И сейчас Наташа пускает в ход этот проверенный тысячелетиями прием. И ждет, что Знахарь, опьяненный похотью, пообещает ей отдать… Интересно, на сколько она рассчитывает? Скорее всего, на половину. Ну как же, как же, мы же с ней столько перенесли вместе, так рисковали! А интересно, она помнит, как сдала меня Арцыбашеву? Я, например, помню. Очень даже хорошо помню. И никогда не забуду.

А Наташа продолжала обрабатывать меня, повинуясь своему женскому хищническому инстинкту. Она, не убирая свою, надо признать, очень неплохую, грудь от моего лица, откинула одеяло и осторожно взяла меня за член. Он тут же выпрямился и потолстел. Слегка сжав руку, она стала медленно водить ей вверх и вниз, и он напрягся, как солдат перед генералом. Ну что ж, подумал я, деньги — деньгами, а от удовольствия я еще никогда не отказывался. И я раздвинул ноги. Наташины пальцы пробежались ниже, и она бережно сжала рукой две скользившие в мошонке теплые и твердые округлости. А уж твердыми они были — будьте-нате! После двух суток постоянного возбуждения в них накопилось столько взрывчатой силы, что можно было с двух метров пробить лист фанеры-тройки.

Я сжал губами елозивший по ним коричневый сосок, и Наташа застонала. Видимо, за те двое суток, что она играла с моим членом, у нее тоже вроде как сперма в голову ударила. Моя, естественно, сперма. Та самая, которой ей за это время так и не досталось. Но я чувствовал, что скоро она ее получит в избытке. Главное, чтобы у нее мозги не вылетели, как тогда у Горелого в Нью-Йорке. А то возись тут потом с очередным трупом!

Наташа застонала громче, и тут, видимо, ее терпение лопнуло.

Резко отняв свою грудь от моего лица, она бросилась туда, где находилось главное, интересовавшее ее в этот момент, и наделась горячим и тесным ртом на мой напрягшийся член с такой силой, будто хотела совершить самоубийство. Она стонала и скулила и быстро водила головой вверх и вниз так, что ее волосы развевались в воздухе. Она самозабвенно сосала член с таким чмоканьем и всхлипыванием, с каким сосет волчицу рассерженный детеныш.

Тут я понял, что о долгом и изощренном сексе можно забыть, и позволил себе расслабиться. И сразу же почувствовал, как из самых глубин паха по длинному жерлу моего вулкана понеслась и начала извергаться быстрыми толчками раскаленная лава. Наташа прекратила неистовое движение своей головы и, замерев, только высасывала и глотала, высасывала и глотала ее. Это продолжалось целую вечность.

Потом, когда все кончилось, она отвалилась набок, как насытившийся вурдалак, и положила голову мне на живот. Перед моими закрытыми глазами плавали красивые цветные пятна, и я еще раз подумал о том, что правы были китайцы, черт их побери! Не в количестве оргазмов дело, а в качестве их.

Русский с китайцем — братья навек!

Так мы лежали минут десять, потом она подняла ко мне глаза и спросила слабым голосом:

— Костик, так сколько денег ты мне дашь?

Секунду я держался, но дольше не смог и начал ржать.

Ржал я долго и никак не мог остановиться. Пришлось встать с постели и, держась рукой за стенку, чтобы не свалиться от смеха на пол, пробраться в ванную. Там я открыл кран с холодной водой и сунул голову под душ. Это помогло. Когда я, вытирая мокрую голову полотенцем, вышел из ванной, Наташа лежала на кровати, надувшись и не глядя на меня. Она с преувеличенным вниманием следила за тем, как на экране висящего на стене телевизора Киану Ривз, выставив перед собой ладонь, небрежно останавливает в воздухе летящие в него пули.

Я посмотрел на нее и усмехнулся.

Ну-ну!

Я сидел перед низким гостиничным столиком и уминал разнообразные салаты из квадратных пластиковых коробочек. Наташа лежала на постели и, судя по всему, спала, утомленная вспышкой неистовой страсти. Вот и пусть поспит пока.

А я тем временем перекушу, а заодно и подумаю о делах своих скорбных. А дела действительно были не очень-то радостные. Я запихнул в рот очередную порцию креветочного коктейля и покосился на дрыхнувшую Наташу. Уж она-то не сомневалась бы ни минуты, что делать с партнером, в котором отпала необходимость. А что, Знахарь, может, просто грохнуть ее, чтобы не путалась под ногами? Она бы, если бы имела те деньги, которые были у меня, наверняка так бы и поступила. Но я-то — не она! И все-таки она меня выручила…

Так что придется выполнить обещанное и дать ей денег. Но после этого — извините, придется расстаться. Причем это расставание будет для нее неожиданностью. Был Знахарь, и исчез. Только что был здесь — и испарился. Слишком опасной для меня она станет, когда получит миллион баксов. Именно этой суммой я решил отблагодарить ее за некоторую помощь. Ну и конечно, тем, что не буду напоминать ей про те подляны, которые она мне устраивала. И разойдемся мы с ней, как в море корабли. А вот если встретимся еще раз, то буду вести себя по обстоятельствам. Могу и грохнуть ее. Уж больно много от нее геморроев всяких.

Порешив так, а заодно и покончив с трапезой, я свалил разовую посуду в пластиковый мусорный контейнер и включил электрочайник, чтобы побаловать себя кофе.

Наташа зашевелилась на постели, потянулась, потом открыла глаза и посмотрела на меня. Я в это время стоял у стола в чем мать родила и пытался прочесть немецкую надпись на банке с растворимым кофе.

Наташин взгляд, хотя и был все еще сонным, но сразу же направился не к моему светлому лику, не к телевизору, по которому шли новости на непонятном мне немецком языке, а к моему животу. И даже не к животу, а к моему голому хозяйству, которое наслаждалось свободой и свежим воздухом. И ее глаза опять затуманились, и в них появилась нескрываемая похоть.

Я не выдержал и спросил:

— Интересно, ты о чем-нибудь другом думать можешь?

Она подумала и ответила:

— О другом — могу. О таком же, но побольше.

На это мне сказать было уже нечего, и мы засмеялись. Однако, сиськи — сиськами, а о делах забывать не стоит. И я сказал ей:

— Ты спросила меня, сколько денег я тебе дам. Я тут подумал и решил, что одного миллиона тебе хватит за глаза и за уши.

Ее глаза округлились, и она спросила:

— Миллиона чего?