Такие смутные ощущения и мысли рождались в его голове теперь, когда они полубегом взбирались на небольшую возвышенность, — радость, оттого что они живы, что убегают, что он снова чего-то боится.

Пригорок, стерня, полоса уже вспаханной земли. Вдали перед ними — ровные поля. Где-то справа купа сосен. Где-то впереди маленькое облачко пыли. В ту сторону ушли танки. Не вообрази ненароком, будто все тебе приснилось, не думай этого, обманутый полным, абсолютным покоем, тишиной, нарушаемой только топотом сапог и тяжелым дыханием.

Маркевич остановился и поглядел назад. Деревня казалась теперь маленькой, прикорнувшей у ручейка, кое-где обсаженного ивами. Сады с этого расстояния были совсем желто-бурыми. Лес за ними едва поднимался над линией горизонта. Ни следа песчаных холмиков, желтых полосок окопов.

Крики, его зовут. Маркевич обернулся к отряду. Солдаты махали руками: человек бежит. Тропинка сползла с пригорка на межу. Впереди, в нескольких сотнях метров, фигурка в гниловато-зеленой солдатской форме.

Они до сих пор не видели немцев и поэтому не могли определить, вой это или чужой оттенок зеленого цвета. Только спустя несколько минут напряженного ожидания кто-то разглядел: Низёлек. Капрал запыхался, но был спокоен: все в порядке, в батальоне приказали не поднимать панику, ни в коем случае!

Толстый заклеенный конверт был адресован капитану Потаялло. Маркевич сломал печать. Коротенькое письмо приказывало: «В случае угрозы со стороны бронетанковых сил неприятеля вскрыть ящик, помеченный АХ, и поступить согласно приложенным инструкциям».

Когда Маркевич прочитал фразу, касавшуюся дисциплинарной ответственности командира, который вскроет ящик без надлежащих оснований, лицо его искривила недобрая усмешка. Он тотчас извлек инструкцию.

Она была прекрасно отпечатана. На обложке с полдюжины предупреждений: особо секретно; не вскрывать без приказа; сжечь в случае угрозы…

Речь шла о противотанковых ружьях, тех самых «петеэрах», о которых спьяну болтал Брейво, «пробивающих стальную броню толщиной 1,3 сантиметра на расстоянии… а также до 2 сантиметров на расстоянии…» На красиво вычерченных схемах профиль и фас немецкого танка «Т-1», той самой спичечной коробки, которая раздавила Шургота, а третий взвод, задев его как бы по рассеянности, превратила в горстку дезертиров. Красными пунктирными кружочками были обозначены особенно уязвимые места танка. Затем следовали указания относительно обращения с противотанковыми ружьями и мелкого ремонта.

Словом, там все было. Все, чтобы победить железные коробки, которые их раздавили, или по крайней мере чтобы бороться с ними. Или по крайней мере погибнуть, но так, чтобы собственная смерть и смерть врага чего-то стоила. Солдаты стояли поодаль, удивляясь тому, что он зловеще улыбается и что-то восклицает, потрясая кулаками. Низёлек, догадываясь, что случилось недоброе, собирался уже отойти, расспросить солдат, но тут Маркевич к нему обратился:

— В батальоне, капрал, говорите…

— Так точно, пан подпоручик, полное спокойствие.

— В котором часу вы пошли назад?

— Должно быть, около пяти, уже было светло…

— И по дороге… ничего не видели?

— А как же, шум был изрядный… Только это на дороге, а я шел тропкой. Думаю, наверно, артиллерию от Кшепиц или от Велюня передвинули.

— А вы не подумали, что пришли немцы?

— Никак нет, пан подпоручик, ведь стреляли бы. Вся наша рота на границе, и дальше — шестая. С пулеметами. Это ведь не шутки!

На какое-то мгновение Маркевичу померещилось, будто сегодня — это вчера. Значит, не было того получаса и с ним разговаривает не запыхавшийся капрал, а капитан Потаялло или сам майор Нетачко. Дни в своей неумолимой очередности спутались, перемешались. Что-то вроде полкового смотра. Только если бы еще и кавалерия…

Низёлек, сам того не желая, доказал реальность этого кошмара.

— Разрешите идти, пан подпоручик? В батальоне я застрял, велели ждать, пока добудятся майора Нетачко. Надо сдать дежурство, пан поручик Шургот рассердится…

— Ха-ха-ха! — захохотал Маркевич. — Вы спятили, капрал! Поручик Шургот никогда больше на вас не рассердится! А впрочем, плевать. И на капитана, и на майора плевать! — Тут он что-то напутал с именами и почему-то произнес свое собственное; — Эх, и рожа у тебя, Болютек!

Низёлек испуганно смотрел на него. Маркевич еще какое-то мгновение размахивал руками. Тогда Цебуля осторожно тронул его за плечо:

— Пан подпоручик!

Они оглянулись на деревню. От леса наискось, в направлении той самой развилки дорог, двигалось продолговатое облако не то дыма, не то пыли. Маркевич вдруг что-то вспомнил и крикнул:

— Цебуля, что сделали с тем ящиком, ну, который так берегли? Где он?

— Ящик? Тот, что у капитана? Когда второй взвод драпанул, его взяли с собой. Погрузили на повозку и галопом! Разве я не говорил? Забыл в спешке…