Пулемет! Ну, значит, идет бой. Танки, танки, танки — прямо на Шургота. Первый в пятидесяти метрах. Теперь пулемет даст ему в морду, в глазищи! Двадцать метров. Не стреляют? Гранатами его, черт! Есть, танк на окопе! Чуть дрогнул, задрал нос, качнулся, пошел.

Солдаты замерли, вглядываясь. Второй танк, и третий, и целая волна. Какая-то фигурка выскочила из окопа, за ней еще несколько. Согнувшись, бегом кинулись в тыл. Волна перехлестнула через окоп быстрее, чем первый танк. Убегающие несутся во весь дух. Волна за ними. Нет, не за ними, а прямо к развилке дорог. Быстро, быстро. Двое бегущих оглядываются, поворачивают в сторону. Крайний танк легонько, будто по рассеянности, задел их гусеницей. Они упали.

Вторая волна тоже идет на Шургота. Пулемет? Теперь даже не слышно, чтобы водили карандашом по гребенке. Черт возьми, где гранаты? Пожалуй, танков двадцать выровненной шеренгой… Они уже на окопе! Прошли, помчались дальше. Желтая полоса стала шире, расплылась. Что-то грязно-зеленое вылезло из нее, проползло метров пять, застыло.

Солдаты молчат. Не смотрят на Маркевича. Он понимает, что это значит. Как в театре, они видят гибель близких им людей — и ничем не могут помочь. И не как в театре — знают, что их очередь следующая.

— Ребята! — кричит он. — Нас так легко не возьмешь! Ребята! Гранаты! У нас гранаты!

Молчат. Рев сотрясает воздух. Первые танки задержались у развалки дорог, но вот двинулись гуськом по дороге к станции. Быстро! Как автомобили!

Рев висит над землей.

— Подпоручик! — Михаловский указывает рукой на лес. Маркевич оглядывается. Новая волна.

— Господи боже! — кричит Пискорек. — Да их тысячи!..

В самом деле, теперь словно весь лес двинулся на них. Голубоватый дым заслонил черную полосу на горизонте. Оттуда выскакивают угловатые коробки, растут. Снова на Шургота.

Как на параде — по шесть или по десять в ряд, дистанция сто метров, на полной скорости к перекрестку. После каждой волны ширится желтое пятно, вытягивается назад, как протоптанная дорога.

Что с Шурготом? Не может быть, не может быть…

Зеленая фигура, кажется, пошевелилась. Маркевич хватает кого-то за руку:

— Бегом, посмотри, что с первым взводом!

— Пан подпоручик! — кричит солдат. — Ведь известно, раздавили…

Кто это? Веснушчатый. Пятится. В окопе движение. Маркевич грозит револьвером Барщу и бросает взгляд вперед.

— На нас, на нас! — с двух сторон обступают его солдаты.

Новая волна еще шире. Пожалуй, по пятьдесят танков в одном ряду. На этот раз она их не минует. Маркевич вдруг приходит в себя. Слова капитана Потаялло всплывают в памяти так четко, будто они высечены на мраморной доске: стрелять залпами. И второе, в тот раз забытое: за боеприпасами по двое.

Маркевич привстал на носках, уперся локтями в сыпучий песок окопа. Танки несутся на максимальной скорости, общее направление вправо, но примерно пять крайних заденут и его. Потаялло говорил… что-то важное… он снова не помнит. Это не имеет значения, Потаялло ведь где-то там сзади, он все видит, думает о них. Должен что-то посоветовать! В штабе батальона, наверно, уже знают. Помогут. Шурготу не успели. Но теперь… И это самое главное. Они там, они помогут. А он должен выполнить свою задачу.

Маркевич смотрит. Танки мчатся. Стрелять, когда подойдут к ручейку, не раньше. Он с трудом отводит глаза от передней части поля. Несколько касок над окопом, винтовки, пальцы на спусковых крючках, лица в профиль, стянутые ремешками, плоские, с упрямо выдвинутыми подбородками. Возле пулемета Коза — вздернутый нос; то ли Коза ничего не понимает, то ли улыбается по привычке?

Танки. Уже не только горбы башенок. Жерла орудий, устремленные вперед, какие-то шесты внизу и сбоку, тоже направленные горизонтально вперед. Не стрелять, не стрелять. Только когда подойдут к ручейку, не раньше!

Маркевич стиснул в руке гранату. Пальцы побелели от напряжения. Пять танков идут прямо на них.

Вот подошел первый, у ручейка тормозит, замедляет ход, словно брезгуя болотцем.

— Огонь! Залп!

Из окопа грянули выстрелы, на полсекунды они заглушили рев танков. Тот, что задержался у ручейка, словно подстегнутый их огнем, ринулся вперед. Раздался всплеск воды, взлетели комья ила; за первым танком, уже не замедляя хода, на полной скорости пошли остальные четыре.

— Залпами! Огонь! Пулемет!

Коза выпустил весь диск прямо в смотровые щели первого танка. На мгновение, длившееся меньше секунды, Маркевич обрел сверхъестественную остроту зрения. Коза целил прямо в смотровые щели. Маркевич видел, как свинцовая струя била по танку около самого дула и на серо-зеленом пятне камуфляжа выскочило гнездышко черноватых точек.

Теперь все в его восприятии затормозилось, как при замедленной киносъемке. Первый танк рванулся к окопу прямо на пулемет. Мелькнула белая голова Яроня (дурак, где каска?). Утрамбованный песок перед окопом расползся, стенки окопа расступились, казалось, желтая вода хлынула вниз, на дно; разогнавшиеся квадраты гусениц, облепленные песком и тоже желтые, словно замерли, взревел мотор, и вот они снова рванулись вперед, посыпался песок, раздался вопль, слышный даже в реве мотора, и оборвался, обвалилась другая стена, тяжелое туловище танка перекатилось через окоп.