— Врешь?

Я показал. Димка взял позеленевший с боков голыш и запустил его в гущу малинника. Там что-то зашуршало. Медведь? Димка на всякий случай снял с плеча одностволку и взвел курок. Мы постояли, прислушиваясь, и повернули назад.

Дядя Коля топтался у своего лотка.

— А вам, я гляжу, не пофартило? — посочувствовал он нам с Димкой.— Что ж, самородок — как звезда с неба,— не каждый день падает. Иногда мотаешься-мотаешься по таким вот логам и все напрасно. Ну, думаешь, пропади оно пропадом, это золото, еще разок схожу и все, завяжу раз и навсегда. И вдруг — выблеснет, как рыбка, и ты снова горишь, ходишь, копаешь, моешь... А вы хотите, чтобы сразу! Ну-ка, Митрий, бери лопату. Бери, бери!

Димка передал мне одностволку, вооружился лопатой и принялся бросать песок и гальку под струю воды. Дядя Коля стоял по другую сторону лотка-колоды и отбрасывал, почти не глядя, крупные камни, застрявшие в частой железной сетке.

Вдруг он замахал руками:

— Стой, хватит! Хватит, хватит!

Димка перестал кидать. А дядя Коля у нас на глазах ловко выхватил из лотка маленький камушек и весело, даже как-то озорно подмигнул:

— Ну, а я что говорил? Бери, Митрий! Твой! Бери, бери... Ты кидал песок, выходит, и самородок твой. С первым фартом тебя, Митрий! — Он чуть не силком всунул Димке в ладонь золотой камушек.— А я гляжу... Хоть глаз и наметан, а, все равно, сразу-то не поверил. Блазнится, думаю.

Мы с Димкой растерянно переглянулись — до того все было неожиданно...

— Давайте я еще побросаю,— загорелся Димка. Дядя Коля покачал головой.

— На первый раз хватит, хватит. Хорошего помаленьку, как говорится. Да и поздно уже. Чувствуешь, похолодало. Как бы ни зарядили дожди. Хуже нет, как идти по тайге в мокроть.

Мы вернулись к избушке.

— Ну, Федя, хвались, показывай! — все так же весело, как и там, у лотка, проговорил дядя Коля.

Федор как сидел, так и остался сидеть на бревне. Видно, хвалиться ему было нечем.

— А Митрию, слышь, пофартило! Р-раз и, на тебе, самородок!

— А ну покажь! — вскочил Федор.

Димка показал. Федор повертел самородок, взвесил его на ладони и вернул обратно:

— Смотри ты, везучий!

— Фартовый! — подмигнул нам с Димкой дядя Коля.— Только, понимаешь, взял лопату в руки, только копнул... Быть тебе, Митрий, искателем-старателем. Кончишь школу и айда в тайгу, один или с другом Василием. Обзаводись ружьем, собакой...

— А у вас была собака?

— Была.

— Где же она теперь?

— Бросилась на медведя, глупая... Ну, Федя, корми нас да на боковую. Уморился — страх!.. Да и пацанам, как я понимаю, пора. Находились, наломались... Или ничего? — И он опять, уже по-свойски, подмигнул нам с Димкой.

Перед тем как лечь, дядя Коля снова стал расспрашивать нас о войне.

Федор лежал на нарах, но не спал.

— Да дрыхните вы, завтра наговоритесь,— проворчал он, переворачиваясь на другой бок.

Наконец мы утихли, скоро я уснул, уснул с отрадным сознанием, что надежно защищен стенами и крышей. За день я действительно наломался, спал крепко и проснулся от какого-то резкого звука. Прислушался. За дверью раздавались приглушенные голоса.

Сначала я ничего не понимал, как бывает спросонья. Потом начал разбирать слова, весь напрягся и превратился в слух.

— Жалко бросать, да?

— Ну, золото — не медведь, в лес не убежит. Мы еще вернемся...

— Вернемся или не вернемся — бабушка надвое гадала. Германец — он ведь силен, собака. Он, гляди, Францию одолел и...— Федор замялся, не зная, кого еще одолел германец.

— Тем более мы должны быть там, где все.

— Тебе что, а я? Ну, скажи, куда я пойду? Нет уж, извини-подвинься, пусть выкусят!

— Пойми ты, дурья твоя башка, сейчас совсем другая ситуация. Дело, конечно, хозяйское, никто тебя не неволит, но будь я на твоем месте, сразу пошел бы в военкомат. Так и так, товарищ начальник, копать умею, стрелять научите, посылайте на фронт фашистов бить.

— И откуда ты взялся такой, Николай Степаныч, а?

— Какой?

— Шибко правильный. У нас был один спец...

— Забудь! Брось! — оборвал Федьку дядя Коля.— Да и куда же тогда, если не в военкомат?

— Мир велик, где-нибудь пришвартуюсь. Золотишка у меня, правда, маловато. Ну да как-нибудь... Только знаешь, друг ситный, являться в военкомат мне никак нельзя. Засудят. Как пить дать засудят, точно, уж я-то знаю.

— Засудят, засудят! Если кого и засудят, так твоего друга, который подбил тебя, дурака, на это дело.

— Ох, уж этот друг... Попадись он мне, я его вот этими руками задушу!

Дядя Коля, наверное, вздрогнул. Да и вздрогнешь от такой угрозы, пусть она и относится не к тебе лично, а к кому-то другому. У меня и то мурашки пробежали по коже.

— Что, испугался? — хохотнул Федор.— Не бойся, тебя я не трону. Добро, знаешь, забывать грех. Ты меня подобрал, на горбу пер, кормил-поил...