— А вы? — вдруг спросил Димка.

— А что я?

— Сколько вы намыли?

— Намыл, Митрий, намыл, это точно.— И — суше, строже: —Так помните — насчет Федьки ни гу-гу!

— Ясно,— мотнул головой Димка.

Пришли мы усталые и голодные. Когда я скинул с ног ботинки и растянулся на траве, меня охватила истома. Тишина кругом, рядом костерок весело горит-потрескивает, в котелке что-то варится, дух такой, что слюнки текут. Это Федор проворит обед. Сам он здесь же, у костерка. Опустился на корточки, орудует деревянной ложкой, снимая пену.

— Вот это Федя! Вот это я понимаю! — обрадовался дядя Коля. Он скинул с головы кепчонку, скинул с ног один за другим тяжелые сапоги.

— Я тут жду-жду,— буркнул Федор.

— А мы не просто так задержались, Федя, не просто так, не-ет! На это, брат, у нас была своя причина. А ну, Митрий, покажь!

Димка развязал платок, показал. К нашему удивлению, Федор почему-то вдруг расхохотался, громко расхохотался, во всю мочь:

— Га, мать честная! За такого дурака, как я понимаю, немалые деньги дадут!

— Они хотят самолет купить, они молодцы! — проговорил дядя Коля.

— Самолет? Это вы, огольцы, здорово придумали. Если вас самих, по малости лет, не возьмут, так хоть этим поможете фронту. Вот что значит пионерия! — Федор взял самородок и стал его разглядывать, поворачивая так и сяк.— И как же вы его, а?

— Обыкновенно,— снова заворачивая самородок в платок, ответил Димка.

— Нет, ты расскажи, поделись опытом,— пристал Федор.

— Шли, шли и нашли...

— Обрадовались, наверное? Стали орать, прыгать?

— А зачем орать?

— Ну, так водится...

Разговор о нашем самородке продолжался и за обедом. Причем, вес его постепенно увеличивался и увеличивался, а вместе с весом росла и его цена. В воображении мы рисовали себе не только самолет, но и танк в придачу, и чувствовали себя героями.

После обеда все отдохнули немного и снова стали собираться. Дядя Коля хотел взять двустволку, но Федор опередил его:

— Оставь, Степаныч. Я тут недалеко глухаря поднял...

— У нас, выходит, разделение труда, Федя. Если предположить, что я начальник, то ты заместитель начальника по продовольственному снабжению,— пошутил дядя Коля.

Федор шмыгнул в избушку. Через минуту он вышел оттуда — подпоясанный патронташем, с двустволкой «Зауэр три кольца» за плечами. Пожелал нам ни пуха ни пера и, получив «черта» в ответ, скрылся в кустах.

Отойдя немного, я оглянулся. Легкая фигура Федора мелькала в той стороне, откуда позавчера пришли мы с Димкой.

Не знаю, как Димка, а я почему-то тогда подумал, что напрасно дядя Коля дал Федору свою двустволку. Наверное, спохватился, пожалел, что дал, и сам дядя Коля. Он вдруг нахмурился и, скребя в затылке, невесело протянул:

— Да-а, такие-то дела, ребятки!

У ручья мы остановились. Я предложил опять заглянуть в то самое ущелье. У дяди Коли были другие планы. Но и он не устоял перед соблазном попытать счастья там, где нам с Димкой так здорово повезло.

— Ладно, идем!

Мы свернули направо.

— Стоп, пацаны! — вдруг наклонился дядя Коля.

Я подумал — вот он, еще один самородок! Но опытный старатель на этот раз обманулся. Он и после обманывался частенько. Выхватит камушек, повертит его в руках и отшвырнет подальше. Снова выхватит и снова отшвырнет.

К поблескивающей на солнце кварцевой породе дядя Коля присматривался особенно внимательно, часто брал ее, поворачивал одной, другой стороной, короче говоря, колдовал. Однако более или менее крупных вкраплений, про которые можно было бы сказать, что овчинка стоит выделки, нам не попадалось.

Старатель вздыхал:

— Мазня, мазня,— и, откинув кварц, короткими шажками двигался дальше.

Раза два мы останавливались и промывали песок — делали шлифовое опробование, как выражался дядя Коля. После каждой такой промывки в лотке оставались мелкие золотые крупинки, ни дать ни взять маковые зернышки. И только однажды попалась крупинка побольше, с конопляное семя. Дядя Коля обрадовался: «Вот где золото!» — и прикипел к этому месту минут на сорок.

— Не везет,— посетовал нетерпеливый Димка. Он относился к тем людям, которым все надо иметь тотчас же, без проволочек. Мне иногда казалось, что он хочет обогнать время.

Дядя Коля нахмурился:

— А вот это ты напрасно, Митрий! Тебе-то грех жаловаться, грех, грех!

Я смотрел на дядю Колю и думал: «Интересно все-таки, сколько он добыл золота? Давеча, когда Димка спросил об этом, старатель ушел от ответа. Видно, нарочно не говорит, боится сглаза. Но ясно было, что в загашнике у него кое-что есть, может быть, и полная бутылка того песочка, которая тянет, подумать только, без малого шестнадцать килограммов.