— Тянет кое-где, но не болит. Такое же тянущее ощущение, как когда не растягивается рубцовая ткань. Тебе оно знакомо?

— Знакомо.

— У тебя же нет таких жутких шрамов, как у меня?

— Про это знает только Донна, — улыбнулся он.

— А как там Питер, на самом-то деле?

— Держится храбро.

— Да Эдуард, я же не про то. Ему будут делать инъекцию или нет?

— Продолжают обсуждать.

— Ты должен сказать Донне.

— Она была бы за инъекцию.

— По закону решение принимает она.

— Одна из причин, по которым мы его сделали Питером Блэком — это чтобы он мог принимать решения. Я говорил с твоими мохнатыми друзьями — тигриную ликантропию сложнее всего подцепить. И она одна из немногих, которые держатся в семьях и могут быть унаследованы.

— Для меня это новость.

— Очевидно, тигры хранят это как семейную тайну. Я говорил с единственной в этом городе тигрицей.

— Кристиной.

Он кивнул:

— Ты знала, что она сбежала в город, где тигров нет, чтобы ее не вынудили породниться с неким кланом тигров-оборотней?

— Не знала… хотя постой, помню, Кристина говорила, что Соледад вынуждена была приехать в Сент-Луис, чтобы избежать брака по сговору. Говорила, что тигры предпочитают вступать в браки среди своих.

— Такова была у нее легенда.

— И хорошая была легенда?

— Отличная. Я видел ее документы — с виду настоящие. Великолепно подделаны — я в этом разбираюсь.

— Не сомневаюсь.

Он глянул на меня — выглянул настоящий Эдуард из глаз Теда Форрестера. Всегда первыми к настоящему виду у него возвращаются глаза. Интересное явление — примерно то же происходит обычно у ликантропов при превращении.

— Спасибо, что послала тогда к нам Грэхема. У них как раз в той инъекции был тигр — стандарт такой, потому что это наиболее редкий штамм. Сейчас послали за новым, чтобы был не тигр.

— Он согласится на укол?

— А ты бы на его месте как поступила?

Я подумала.

— Меня как раз спрашивать не стоит, Эдуард. Меня достаточно часто грызли, и я рисковала без прививки. Пока что все обошлось.

— Такой инъекции тогда не существовало. Ты бы согласилась тогда?

— Я не могу принимать решение за тебя или за Питера. Он не мой ребенок.

— По рассказам других оборотней выходит, что лучше быть кем угодно, только не тигром.

— Почему так?

— Я уже сказал: они настаивают на браках внутри клана, чтобы все были в родстве. Они найдут Питера и будут предлагать ему своих девушек, пытаясь заманить к себе. Если не получится, за ними числятся и похищения.

— Противозаконно, — сказала я.

— Они почти всех своих детей учат дома, не в школе.

— Крайний изоляционизм.

— Питера идея стать тигром-оборотнем совершенно не привлекает. Он не очень любит людей, которые ему говорят, что делать и чего не делать.

— Ему шестнадцать, — напомнила я. — В этом возрасте мало кто любит, чтобы им командовали.

— Не думаю, что он это перерастет.

— Он слушается приказов твоих и Клодии.

— Он слушается тех, кого уважает, а это уважение надо заслужить. Я не дам какому-нибудь тигриному клану наложить на него лапы, Анита.

— Они не смогут тебя заставить, и Питера тоже. Кристина живет в Сент-Луисе уже несколько лет, и ее ни разу не беспокоили — насколько мне известно.

— В Соединенных Штатах известны четыре клана тигров, и все они держатся особняком. В их культуре есть различение между чистокровным — наследственная ликантропия, и атакованными. Получить тигриную ликантропию — это рассматривается как награда за отлично сделанную работу. Давать ее тому, кого не ценишь — грех.

— Похоже по описанию на вампиров. У них примерно такое же отношение к слугам-людям и подвластным зверям. Но я прилично видела такого, когда теми и другими становились насильно, а не добровольно.

— А ты добровольно? — спросил он, и глаза его были сейчас совсем Эдуардовыми.

Я вздохнула:

— Скажу я «нет», ты начнешь думать какие-то глупости?

— Нет, ты его любишь. Я этого не понимаю, но вижу.

— А я про тебя с Донной не понимаю.

— Знаю.

— Сперва я не желала, но как-то это произошло. Хотя к теперешнему состоянию никто меня не вынуждал.

— Ходят слухи, что ты и есть власть за кулисами. Та, кто дергает за ниточки.

— Не всякому слуху верь.

— Если бы я верил им всем, то побоялся бы находиться с тобой наедине.

Я уставилась на него, пытаясь прочитать что-нибудь по этому непроницаемому лицу.

— Мне лучше не знать, что говорят обо мне за моей спиной?

— Лучше не знать.

Я кивнула:

— Хорошо, тогда зови доктора — посмотрим, могу ли я стоять и двигаться.

— Анита, прошло только десять часов. Не может быть, чтобы ты уже совсем выздоровела.