— Он не хотел тебя ни с кем делить.

— Да.

— Но сейчас снова с тобой встречается.

— Иногда.

Мне не нравилось направление, которое принимал разговор. Эдуарду, очевидно, оно тоже не нравилось, потому что он вмешался:

— Все это, конечно, крайне интересно, лейтенант, но у нас на воле бегает очень мощный вамп. За ней, за вампиршей, не меньше двух убийств, о которых мы знаем: некие Беев Левето и Маргарет Росс. — Я думаю, он назвал фамилии, чтобы для Дольфа они стали реальнее — фамилии часто оказывают такое действие. — Может, займемся ловлей этой вампирши, а маршала о ее кавалерах потом допросим?

Он был весь — открытая добродушная улыбка и обаяние рубахи-парня. Актер Эдуард — не мне чета, и вот сейчас был момент, когда я очень ему завидовала.

— А как ты сумел не накрыть их обеих в номере отеля? — спросила я. Может, если займемся борьбой с преступностью, Дольф оставит выбранную тему.

Эдуард посмотрел виновато, будто хотел сказать: «А черт его знает». Реакция не его, но эмоция — вполне возможно, потому что неимоверно редки случаи, когда он промахивается по цели. Он подошел и встал в изголовье: во-первых, чтобы мне было его видно из-за массивной фигуры Дольфа, а во-вторых — чтобы Дольф не мог уж слишком пристально следить за моими реакциями.

— Когда мы пришли в номер, там была только одна вампирша. Она была мертва, но мы отрезали ей голову и вынули сердце, как и должны были. Я знаю, что у них мертвый — не всегда значит мертвый.

— Это, значит, была Нивия.

— Откуда ты знаешь ее имя? — спросил Дольф.

Я подумала и ответила:

— От одного информатора.

— Кто это?

Я покачала головой:

— Не спрашивай, и я тебе не совру.

— У тебя есть кто-то, имеющий информацию об убийствах, и ты не представляешь этого информатора для допроса. Допрашиваешь его сама?

— Тут другая ситуация.

— Анита, ты отлично делаешь свою работу, но как полицейский ты не лучше меня или Зебровски.

— Никогда не говорила, что я лучше.

— Но ты оставляешь нас в стороне, держишь от нас секреты.

— Ну, как и ты от меня. Я знаю, что ты теперь меня не на все дела зовешь. Ты мне не доверяешь.

— А ты мне?

— Тебе я доверяю, Дольф, а вот твоей ненависти нет.

— К тебе у меня нет ненависти, Анита.

— Нет, но есть к тем, кого я люблю. Это сильно осложняет жизнь, Дольф.

— Я никого не тронул из твоих бойфрендов.

— Нет, но ты их ненавидишь. Ненавидишь только за то, что они такие. Как расист прежних времен, Дольф. Ненависть тебя слепит.

Он опустил глаза, сделал еще один глубокий вдох.

— Ходил я к нашему полицейскому психиатру. Пытаюсь найти понимание с…

Он посмотрел на Эдуарда, тот ответил невинным взглядом.

— С родственниками, — подсказала я, чтобы ему не пришлось вдаваться в детали.

Он кивнул.

— Я рада, Дольф, на самом деле рада. А то Люсиль совсем…

Я пожала плечами. Хотела было сказать, что Люсиль места себе не находила, переживая из-за него. Она за него боялась — а может, и его боялась? Он в своей ярости разнес в доме пару комнат — как разнес однажды допросную в моем присутствии. Он на месте преступления ухватил меня чуть не за шиворот и поволок за собой что-то показывать. Еще немного — и у него бы забрали полицейский значок.

— Она сказала, что ты ей помогла насчет этого… этой женщины.

Я кивнула. Не было бы здесь Эдуарда, я бы сказала: «Невесты твоего сына».

— Рада, что от меня была польза.

— Мне все равно не нравится, что ты встречаешься с монстрами. И не будет нравиться никогда.

— Ничего страшного, пока на работу полиции это не будет влиять.

— Ладно, вернемся к работе полиции. — Он посмотрел на Эдуарда, полез в карман и вытащил блокнот. — Какова причина смерти вампирши в номере отеля?

— Когда погиб ее подвластный зверь, мастер этого не смог пережить. Так иногда бывает: убьешь одного — погибают все.

— Полиция иногда убивает оборотней, которые сторожат логова вампиров, но мастер остается жив.

— У многих мастеров вампиров есть звери, которыми они управляют, но «подвластный» зверь, или «зверь зова» вампира — это некоторый аналог слуги-человека.

— Так называют человека, который помогает вампиру под влиянием воздействия на мозг? — спросил Дольф.

— Я тоже так когда-то думала, но слуга-человек — это больше, чем ты сказал, Дольф. Это человек, связанный с противоестественным, связанный мистическим образом с вампиром. Иногда вампир переживает смерть слуги, но редко когда слуга переживает смерть вампира. Видела я такое, что тело остается жить, но слуга теряет рассудок от смерти мастера. Но у этой тигрицы-оборотня были такие способности к исцелению, каких у нее не должно было быть. Как будто она лучшее взяла в смысле залечивания ран от обоих миров: заживление ран, как у оборотня, и умение гниющих вампиров смеяться над пулями, даже серебряными.