Я ощутила, как шевельнулась моя львица в длинном туннеле у меня в голове — или во внутренностях. Тогда я направила на нее спокойные мысли, и она затихла. Я слегка даже удивилась, что это вышло, тихо возблагодарила Господа и снова перевела внимание на сидящего передо мной льва.

— Я думал, ты не стала меня трогать из уважения к моей жене.

Я посмотрела на него пристально. Ничего не было плохого в нем, хорош собой, пусть даже несколько излишне мужествен на мой взгляд. Но почему-то никогда он меня не трогал, моя львица даже попыток не делала.

— Моя львица реагировала на твоего льва так, как на всех львов, но никогда ее не тянуло к тебе так, как к некоторым львам из Чикаго.

— На чикагских львов ты так реагировала потому, что ты с ними спала. И с их мастером вампиров.

— Это так все говорят? — спросила я.

— Это правда, — ответил он недоуменно.

— Нет, это половина правды. Огюстин — да, с ним я спала, но очень осторожно вела себя с его львами. Осторожно — потому что твоим львам не хотела кидать подлянку. Не трогала его львов, беспокоясь о тебе и твоих львах.

— Я знал, что ты отослала их обратно в Чикаго, но думал… я благодарен тебе, что ради нас ты им отказала.

Про себя я должна была признать, что дело было не только в Джозефе и его народе. Лев, на которого запала моя львица, очень скоро стал бы жуткой занозой в заднице.

— Я это сделала потому, что ты был моим союзником, и я сочла бы своей виной, если бы новые львы пришли и захватили твой прайд. С тех пор я узнала, что твой прайд был у Огюстина в списке — потому что ты и твои львы слишком слабы, чтобы себя защитить. И другие львы это знали.

— Я уберег свой народ от опасности.

— Нет, это я его уберегла. Жан-Клод его уберег. Ричард уберег. Крысолюды погибли, чтобы уберечь твой народ. Леопарды едва не лишились своей королевы. Лебеди поставили на карту все. Где были твои львы, когда мы истекали кровью и умирали?

— Если бы ты попросила, мы бы за тебя дрались.

— А зачем нам нужно, чтобы за нас дрались львы? Вы слишком слабы, Джозеф. Не обучены ни рукопашной, ни обращению с оружием. Вы — львы-оборотни, но хрен ли с того толку? Все мы оборотни, но мы можем предложить больше, чем когти и зубы. Что нам предлагают львы, Джозеф?

Во мне кипела злость, там, где львица, и пришлось мне закрыть глаза и считать, медленно дыша, медленно, и снова кипение стихло. Два раза подряд звери стихли по моей просьбе — или из-за моей сосредоточенности на том, чтобы быть спокойной. Может, я как-то начинаю эту технику осваивать.

— Мы — львы, — сказал он, но тихо сказал.

— Вы слабы, — ответила я, и тоже тихо.

Это потому, что злости я не могла себе позволить.

Джозеф протянул руки в мою сторону — между Истиной и Нечестивцем.

— Не дай им нас убить.

— Я ваш Рекс? Или ваша Регина?

— Нет, — ответил он, медленно опуская руки.

— Почему же ты взываешь ко мне о помощи?

— Потому что больше некуда мне обратиться.

— А чья это вина, Джозеф? Чья вина, что после стольких лет твой прайд так слаб, что тебе приходится обращаться к людям, вампирам и группам других зверей за защитой?

Он уже совсем опустил руки, уронил их себе на бедра.

— Моя.

— Нет, не только твоя. Ручаюсь, что твоя жена тоже кое-какое отношение к этому имеет. Каждый раз, когда появлялся хоть кто-то чуть сильнее тебя и твоего брата, она говорила «нет». Так это было? Говорила, что этот кто-то вам не нужен?

— Да.

— Если бы ты впустил в прайд кого-нибудь посильнее, то ты бы научился, как быть лучшим царем.

— Или этот лев убил бы меня и взял бы мой прайд и…

— И твою жену.

Он кивнул.

— Я слыхала о таких захватах у львов. И понимаю, почему она не хотела рисковать.

— Понимаешь?

Я покачала головой:

— Я не могу позволить себе роскоши понимать, Джозеф. Не могу позволить тебе и дальше прятаться за моей юбкой. Мика выбросил тебя из коалиции. — Я обернулась на Грэхема: — Грэхем, другие группы зверей голосовали за предложение леопардов?

— Говорили примерно то же, что говоришь ты. Все теряли своих или получали раны, а львы только берут и ничего не отдают.

— Я предложил Аните выбор из свободных молодых мужчин. Я их перед ней вывел, как на невольничьем рынке.

До сих пор я подавляла в себе чувство, что поступаю плохо. Сейчас оно вдруг исчезло.

— На невольничьем рынке? Так ты это понимал?

— Ты выбирала мужчин себе для секса. Тот, у кого нет выбора, называется невольником.

— Я никого из твоих молодых львов не использовала.