— Настырная старая сплетница, — процедил Барак.

— Похоже, молодой Кантрелл не входит в число тех, кто зажил припеваючи в результате закрытия монастырей.

— Бедный дурачок. Вряд ли нам удалось бы выжать из него больше, чем он сказал, даже если бы он лучше видел.

— Да, но ясно одно: Годдарда он ненавидит всей душой.

— Нам осталось только найти этого самого Годдарда.

Я вздохнул.

— Поглядим, что нам расскажет его второй помощник.

Путь к Смитфилдскому рынку лежал через сельскую местность, которая возвращалась к жизни после долгой зимы. Скот, несколько месяцев простоявший в тесных загонах, уже пасся на лугах, мужчины пахали, а женщины медленно шли между парами мохноногих лошадей и бросали в землю пригоршни зерна из мешков, висевших у каждой на поясе. Я думал о том, что может представлять собой Локли. Не часто встретишь бывшего монаха, живущего в таверне и, возможно, управляющего ею. Но после того как тысячи монахов были выброшены на улицу, случалось и не такое.

Наконец мы добрались до широкой площади Смитфилда. День был не рыночный, поэтому временные загоны для скота были разобраны и в виде досок сложены вдоль стен. С одной стороны возвышалась огромная церковь Святого Варфоломея, где три года назад Барак спас мне жизнь во время нашего первого совместного задания. Я обратил внимание на то, что все монастырские здания, возвышавшиеся раньше в окружении высоких стен, снесены. Рядом располагалась пустующая ныне больница, напомнившая мне о мечте, которую лелеял Роджер. До его похорон оставалось всего несколько часов.

Барак повернулся ко мне, кивнул на церковь и спросил:

— Помните?

— Еще бы, — вздохнул я. — Время тогда было такое же опасное, как и сейчас.

Он с сомнением покачал головой.

— Нет, тогда мы имели дело с политиками, а эта публика совершает злодейства, только имея на то веские основания. Они не убивают людей налево и направо в припадках безумия.

— Чаще всего «вескими основаниями», как ты это называешь, для них являются власть и богатство.

— Что ж, по крайней мере, это можно понять.

Проехав по Чартерхаус-лейн, мы добрались до каменной арки, за которой раскинулся Чартерхаус-сквер. Это был обширный зеленый пустырь, где под сенью деревьев прятались надгробные камни на могилах тех, кого унесла «черная смерть», посетившая город два столетия назад. В центре кладбища высилась старая часовня. Небольшая стайка оборванных попрошаек собралась у ее входа. К северу, за низкой стеной из красного кирпича виднелись постройки бывшего картезианского аббатства Чартерхаус, монахи которого воспротивились разрыву короля со Святым престолом. Большинство из них были жестоко казнены. Вдохновителем этой расправы, как и многих других, явился лорд Кромвель. Сейчас эти здания использовались как склады, за исключением тех, где разместили капеллу итальянских музыкантов, выписанную из Рима за огромные деньги королем Генрихом.

Как и в других обителях, здешние монахи арендовали землю, превратив ее в монастырскую территорию. На этой стороне площади дома были маленькие и невзрачные, одно- и двухэтажные деревянные постройки, а вот напротив выстроились в ряд красивые здания из кирпича и природного камня. Я слышал, что лучшее из них раньше принадлежало лорду Латимеру, а теперь, соответственно, его вдове, Кэтрин Парр. Я рассматривал большой особняк из красного кирпича, с высокими дымоходами. Это был единственный дом, к которому вела отдельная дорожка. Как раз в этот момент мимо дома галопом проскакал всадник в красной ливрее и, подняв облако пыли, свернул на эту самую дорожку. Может, это очередной посланец короля, приехавший к вдове с уговорами?

Барак вернул меня на грешную землю, указав на вывеску, висевшую на узком и ветхом здании неподалеку.

— Вот куда нам надо. «Зеленый человек».

На вывеске ярко-зеленой краской был намалеван человечек, завернувшийся в виноградные лозы.

Стоило спешиться возле таверны, как нас окружили попрошайки. Возможно, часовня была закрыта, и они решили попытать счастья здесь. Пока мы привязывали лошадей перед входом в таверну, оборванцы тянули к нам худые грязные руки.

— Пошли прочь! — рявкнул на нищих Барак, стряхнув с себя пару рук, успевших вцепиться в его одежду.

После того что случилось в Вестминстере, вид вонючих лохмотьев и немытых физиономий непроизвольно вызывал у нас подозрения. Среди попрошаек было несколько детей.

— Эй ты, поди сюда! — крикнул я парнишке лет десяти. — Постереги лошадей, а я, когда выйду, дам тебе монетку.

— Уж я постерегу. Не сомневайтесь, добрый господин.

В мой рукав вцепилось сразу несколько детских рук.

— Он ни на что не годен! — завопил другой мальчишка. — У-у, лысый Гарри!