Он указал на маленький двухэтажный домик в довольно скверном состоянии, о чем свидетельствовала осыпавшаяся с фасада штукатурка. На дальней стороне дома находились большие двойные двери — закрытые и, по всей видимости, запертые. Над ними было намалевано выцветшими буквами:

— Я думал, что бывшим монахам церковь предоставляет не только пенсии, но и жилье, — глубокомысленно проговорил Барак. — Похоже, ни тот ни другой не воспользовались этой привилегией.

— Локли был всего лишь послушником, ему не полагалось никаких привилегий. А вот Кантреллу — да. Очень немногие отказывались от этих льгот.

— Может, он нашел себе жену с домом?

Мы пересекли грязную улицу, и я постучал в дверь. Ответа не последовало, и я уже собирался постучать во второй раз, когда до слуха донесся звук шаркающих шагов. Дверь открылась, и взгляду предстал костлявый мужчина лет под тридцать, с худым лицом в обрамлении шевелюры соломенного цвета. Он был одет в потертую кожаную куртку поверх грязной рубахи. На носу красовались очки с такими толстыми стеклами, что его глаза казались большими голубыми лужицами.

— Это вы Чарльз Кантрелл? — спросил я.

— Ага.

Я приветливо улыбнулся, желая расположить к себе бывшего монаха.

— Я пришел к вам по поручению помощника королевского коронера. Возможно, вы сумеете нам помочь, ответив на некоторые вопросы. Мы можем войти?

— Входите, если угодно.

Молодой человек впустил нас в дом, где пахло грязью и какой-то кислятиной, и провел по темному коридору в гостиную. Из мебели здесь был только стол, сколоченный из досок, и грубые стулья. За грязным окном виднелся садик с маленьким огородом, заросшим сорняками, и сарай, в котором, вероятно, хранились инструменты молодого Кантрелла. Я заметил, что при ходьбе ладонь Кантрелла скользила по стене, словно он боялся сбиться с пути. Он жестом предложил нам сесть и уселся сам лицом к нам, сгорбленный и понурый.

— Насколько мне известно, — начал я, — вы были ассистентом в монастырской больнице до закрытия монастыря. Нам нужна любая информация о вашем бывшем начальнике, докторе Годдарде.

Кантрелл скривился в гримасе неудовольствия и спросил:

— А он что, помер?

На его лице появилось что-то, напоминающее любопытство.

— Нет, но нам необходимо найти его, чтобы кое-что прояснить. Возможно, вы знаете, где он находится?

Кантрелл скептически усмехнулся.

— Можно подумать, он мне письма пишет! Он и раньше-то обращался со мной как с вошью. Я расстроился, когда три года назад монастырь прикрыли, и радовало меня только то, что я больше никогда не увижу Годдарда.

Кантрелл помолчал и задал неожиданный вопрос:

— Он что, загубил пациента? Это был бы не первый случай.

Мои глаза округлились от удивления.

— Что? Что вы имеете в виду?

Кантрелл передернул плечами.

— Годдард был настоящей дрянью. Своим поганым лечением он раньше срока отправил на тот свет двоих, — добавил молодой человек после короткой паузы.

— Вы это точно знаете?

Кантрелл снова пожал плечами.

— Я ничего не мог поделать. Аббат Бенсон меня и слушать не хотел. Кроме того, вы не знаете Годдарда.

— Вы его боялись? — спросил Барак.

— Говорю же, вы не знаете, что это за человек.

Парень сглотнул, и под кожей на его горле прокатился большущий кадык, о котором упоминал настоятель Бенсон. Кантрелл облизнул губы, продемонстрировав серые зубы.

— Мы говорили с аббатом Бенсоном, — сообщил я, — и он сказал, что Годдард сделал для вас очки. У вас проблемы со зрением?

— Да, он действительно сделал мне очки, но лишь потому, что я был ему полезен.

В голосе Кантрелла я уловил горькие нотки, но выражения его лица понять не мог. С толку сбивали две расплывчатые голубые лужицы за толстыми линзами очков.

— Ему не хотелось взваливать на себя обузу и заново учить кого-то другого, если я не смогу работать, — продолжал молодой человек. — Тем более что аббатство со дня на день должны были прикрыть.

— Как долго вы были монахом?

— Я принял послушничество еще до того, как мне исполнилось шестнадцать. В обитель меня привел отец, поскольку он плотничал для монастыря. А чтобы я работал у него, он не хотел. Говорил, что я неумеха криворукий.

Голос Кантрелла звучал монотонным речитативом.

— Это, конечно, из-за моих глаз.

— Как случилось, что вы стали работать в монастырской больнице?

Он пожал плечами.

— Годдарду был нужен ученик, а я был единственным молодым монахом. Я не возражал. Решил, что это интереснее, чем переписывать старые тексты, а именно этим я тогда занимался. После закрытия монастыря все эти рукописи, естественно, сожгли.