На другой день ему стало еще хуже… Вовсе не пожелал вставать с постели, забастовал. Наотрез отказался подняться на чердак с оборудованием… не пожелал видеть ни противогазов, ни полковника… Вообще ничего… Безумный страх… Уж я увещал его, обхаживал и так и эдак… Поговорил с ним по-человечески. Разумеется, он не хотел умирать, а кому хочется?.. Тем более, задохнуться от газов. Как он выразился, это не по-людски. Да и я не хотел бы. Ранение — тоже не сахар, но хотя бы вольным воздухом дышишь… Разве сравнить с мерзкой вонью, с мучениями от отравы, которой обкуривают крыс?.. Спору нет, было о чем подумать. Тут и решительный человек мог засомневаться… Мне были понятны его страхи. Вот, кажись, совсем у него мозги набекрень, а чудит с разбором, не на всякое геройство согласен. Вроде, не больно ему хотелось газы глотать… Опять же, полковничьи противогазы не доведены до ума — тоже, ведь, лишний риск… В общем, это уже не шуточное дело… Я сам испытал на своей шкуре все опасности войны, прошел через самое пекло, носил в себе не одну пулю, охромел — приволакивал одну ногу — каких только страстей не натерпелся, а и у меня при одной мысли о газах душа в пятки уходила!.. Меня не удивляло, что он отвиливал. Я лично ни за что не согласился бы, хотя и не робкого десятка… Коллогемыч со своей мурой меня не касался — я ему сразу сказал, у меня всегда честно!.. Знаем мы этих изобретателей!.. Да моего мнения вообще не спрашивали… Все, что от меня требовалось, это бегать по их делам, выполнять поручения, мотаться в город за покупками… И денежки мне не светили!.. В итоге он будет грести золото лопатой… если жив останется! Четко и ясно: если останется цел и невредим!.. Я попадал только ко второму действию постановки «Караван в Тибете»: охота за пресловутым цветком… колдовские чары Тара-Тое… Неплохая программка!.. Разбиться в лепешку, но срыва не допустить… Нашему фендрику нужно было держаться любой ценой, а я, пока суд да дело, притихну, да погляжу, как и что будет… Пришел мой черед!..

— От фронта вы отвертелись, дорогой Состен, — заметил я, — ну, так теперь покажите, на что способны!.. Вам теперь спасать Англию, Францию, Соединенные Штаты!.. Доставьте удовольствие вашему полковнику… он вам благоволит… обращается как с ровней!..

Я-то имел в виду моего полковника, знаменитого кентавра де Антре. Уж как я ему служил в четырнадцатом кирасирском!.. Предан был душою и телом… ни на шаг от него… хотя бы и в самом пушечном жерле! Ни секунды колебания!.. Сам бы попробовал! На войне нужны герои… По сути — фантазер Состен, сам того не подозревая, завербовался в действующую армию по ученой части противогазников!.. Это я ему уже подкидывал ради смеха…

Только мои хаханьки совсем его не веселили… Насупился, замкнулся, бросал на меня косые взгляды… Упрямый, несговорчивый, ворчливый. Довольно с него кутерьмы, ему — чтобы тишина и покой… Это попахивало уже катастрофой. Если он и впрямь выйдет из игры?.. Я малость струхнул. Глядел на него с кровати — прямо напротив устроился. Может, я — того, переусердствовал?.. Тем более, он едва глазки продрал… Может, он еще не вполне очухался?.. Может, я его некстати разбудил!.. В общем, ругал я себя. О, постучали!.. Камердинер… обед по всей форме… Входите, дружище!.. Грудящиеся стопками на блюдцах пирожные наподобие савойских, эклеры, варенье, сэндвичи, яйца всмятку… Гляди-ка, сразу дед взбодрился, и глазки заблестели! Давится слюною, пускает пузыри… Какие гастрономические роскошества!.. Сразу забыл свои печали — подавайте весь поднос ему в постель! Набрасывается на сэндвичи, точно сутки не ел, сооружает себе умопомрачительные кушанья, намазывая масло слоем в три пальца толщиной, а поверх еще мармеладом. Ясное дело, весь перепачкался, с губ капает, простыни испятнаны… Свинья-свиньей!.. Я делаю ему замечание, мол, челядь станет нас презирать, а этот обжора знай посмеивается! Наслаждается своей обжираловкой, упивается. Дергается, ерзает от восторга. Божественно!.. И мысли у него сразу появились, мысли просто кипят… Вот оно!.. Хватается за голову.

— Внемлите, юноша! — взывает он ко мне. — Озарение!.. Сверкнуло!.. Держите меня за руку… О, я вижу, где это находится!..

— Где находится что?..

Черта с два! Он позабыл, чтоб ему пусто было!.. Выскочило, видите ли!.. Молчит как рыба… Проклятье!..

— Нет, нет, погоди!.. Да!.. Да!.. В большом чемодане!.. Нет, в комоде!.. Под пудреницей моей супруги!..

Называет еще какие-то места… Ненадежная у него система! То ему одно, то другое видится… Совсем он растерялся, задыхается, отдувается… Сколько мучений, сколько усилий — смотреть больно, просто сердце разрывается!.. Он пытается воскресить в памяти видение, стискивает голову руками… Страдает невыразимо. Я никак не мог сообразить, что он ищет…

— О, черт! «Вега»! «Вега Стансов»!.. Как же я мог забыть?.. Так вот, проказник, она осталась в Ротерхайте!.. Не помните? У Пепе!.. Толстая книга. Не дошло?.. Никогда не видели?

Так вот из-за чего страсти разгорелись! Обалдеть можно!.. Снова он дурью мается. Очередной заскок с «Вегой»… Старая песня: новые возможности… индусы… непростительно нам… Так распалился, что всю вывеску мне заплевал! Вынь да положь ему «Вегу»!..

— Да проснитесь! Проснитесь же! — Теперь уж он теребил меня. — «Книга Знаков», «Вега», молодой человек!

В горячечном возбуждении он обзывал меня бранными словами:

— Вертопрах! Безмозглая голова!.. Ничего не соображаете?.. Да мы и двух минут не выдержим отравляющих газов!..

Не выдержим?.. Мы?.. Почему мы?.. Газы-то для него одного!

— Только не я! Для меня ни секунды! Слышишь, дед? Ни секунды!..

Он побледнел. Стоило помянуть газы, как страх вновь обуял его.

— Дрейфите, Состен! Тут-то я не ошибался.

— Ах, дрейфлю?.. Несчастный! Я ему о чем толкую? Он кипел от негодования.

— Что вы станете делать с цианистым калием?.. А с арсинами?.. А с аэрозолями?..

Он просто вне себя из-за одного замечания! Уж ему-то известны всякие разновидности… всевозможные химические ужасы… разные газовые напасти…

— А перолы? — продолжает он перечислять. — А ксилины?.. И продолжает в таком духе в течение доброй четверти часа. Описывает неисчислимые страдания… все, что вдыхается с воздухом и губит людей. Перечень, надо сказать, жутковатый… Я скалюсь, дурак дураком, ничего не могу с собой поделать, а он только еще больше заводится… Я ему на нервы действую, он готов на куски меня разорвать…

— Вот, глядите! Ваша требуха! — показывает он. — Глядите! Ваша чертова требуха!

Я — его личный враг… Крысеныш! Гнида!..

Он раздавливает кусочки жареного мяса в большом судке.

— Вот ваши глаза! Ваши чудные ласковые глаза!.. Показывает их мне… Съежившиеся в черносливины, приобретшие под действием газов сходство с комочками кала…

— С этим и околеете… в копченом виде!..

Ему хочется отбить мне аппетит, а я знай посмеиваюсь — ему ни за что не напугать меня… Я издеваюсь: