Хлюпанье становится громче… Не успокоил я его… Вот так штука!. Сдрейфил, пошел на попятный!.. Прощай, мой Тибет! Конец планам, тайнам… Его они больше не волнуют! Конец спектаклю!.. Струхнул, кривляка паршивый… Конец прекрасному порыву! Придется искать что-то другое. Только, чую, нагрянет полиция! И не через месяц, а сегодня-завтра!

— Как не стыдно? — укоряю я его. — Сейчас же прекратите!.. Что проку лить слезы?.. То ли еще полковник отчебучит, и его можно понять!.. У него работа в самом разгаре… он весь в трудовом напряжении, а тут вы лезете!.. От таких, с закидонами, жди любой пакости!.. Они на все способны… Вот увидите, он в суд подаст — за ним не задержится! Это он в два счета, сами виноваты…

Я не щажу его, тычу его носом в его собственное непотребство.

— Не знаю, смогу ли я, Фердинанд!..

— Смогу что?..

— Надеть… надеть вот это!..

Он указывает на напяленный на голову противогаз, машет руками, корчится, как грешник от адских мук… Он обмирает от страха, ляскает зубами, выбивает ими дробь… обеспамятел от ужаса, наложил полные штаны, трясется, как овечий хвост… Глаза у него подкатились, видны одни застывшие белки… Он спускается на край постели… Жалкое зрелище.

— Me… ме… ме!..

Он хватает меня за руки… он погибает, испускает дух, стоит заикнуться об испытаниях.

Я укладываю его, подтыкаю одеяло под бока, сую ему под голову большой тюфяк.

— Рано давать отбой, дед! Есть еще время! Целый месяц! Стараюсь, чтобы он перестал трястись.

— Есть еще время! — повторяю я… и при взгляде на противогаз с перьями меня разбирает смех… Неплохо смотрится на нем!..

— Так что, эти хреновины не годятся?.. Не тот товар?.. Плохо придумано?..

Пытаюсь что-нибудь выведать… Поди знай!.. Расспрашиваю…

— Да нет, хорошо! Хорошо! Наверное… Может быть… Не слишком уверенно звучит.

Он снова трясется от страха… Ой, нет! Не уверен он!.. Спрашивает, что я сам думаю. Час от часу не легче!..

— Ты тоже считаешь, что полковник с причудами?

— С причудами? День на день не приходится… Эти изобретатели всегда с придурью! Знал бы ты де Перейра, ого-го!.. А мы с тобой что, без заскоков?

Пытаюсь расшевелить его, хочу втолковать, что ничего страшного не произошло… что на него просто нашло… так, легкое помрачение… что это пройдет…

— Брось, перестань терзаться! Не узнаю тебя… Хватит заниматься самоедством! Да и чего ради? Ты даже памятку не прочитал… Незачем мучить себя… Смотри! Вникай! На-ка вот!

Показываю бумагу, уведомление… Читаю по слогам, вместе с ним… Один бы он ни бельмеса не понял… До чего туп в английском!.. Условия изложены ясно… Вот это действительно пунктуальность! «Все изобретатели, каждый в своем противогазе, находящиеся вместе в одном каземате, подвергаются действию двух газов поочередно, а именно: арсина и неизвестного соединения… 8 июля, ровно в 9 часов утра, на заводах Викмана, Керса и Стронга… Аппер Ветлам Грин». На следующий день испытания с двумя другими газами… по десять минут на каждый… и все под официальным надзором… «Наглухо закрытые бронированные казематы» даже подчеркнуто. Затем перечислялись члены жюри: один адмирал, два генерала, три инженера, два врача, три химика, один ветеринар… Действительно, там не шутки собрались шутить!..

Казалось, все было предусмотрено. Перечень наград и денежных премий: при легком удушье — небольшое вознаграждение в двадцать пять фунтов; при тяжелых дыхательных расстройствах — сорок фунтов как один пенни; в случае смерти — сто фунтов вдове и по тридцать — на каждого сироту… Ну, а ежели у изобретателя все путем, ежели он побеждает во всех испытаниях — какие почести его ждут, какая слава!.. И миллионы в придачу!.. Уйма миллионов!.. И с ходу колоссальный заказ: сто тысяч противогазов в месяц! К чему тогда Тибет?.. Офигительный куш! Спятить можно… Ущипните меня, я сплю!..

Я все пытался расшевелить его:

— Видишь? Смотри! Это тебе не хухры-мухры!.. Мотай на ус!.. Встряхнись!..

Только он сидел, точно в воду опущенный… такой печальный… и все тяжело так вздыхал… Прямо как пес побитый…

— Пропади все пропадом!.. Ну, что прикажешь с тобой делать?

Обрыдл он мне… Мне-то какой расчет распускать жалостные нюни? Глаза бы мои на него не глядели!.. Что делать?.. Снова хватаю его за плечи, потряхиваю:

— Ну, что? Что? Может, хватит?..

От моего потряхивания его клонит в сон… голова перекатывается из стороны в сторону… он повисает на моих руках, валится на постель и тихо засыпает мертвецким сном… И сразу — храпеть!.. Ну, везет мне!..

Усаживаюсь напротив, гляжу на него. Чувствую, что тоже устал, тело становится вялым, глаза сонно мигают… Здесь слишком уютно… Сколько дней мы без отдыха, на ногах… Бегаем, бегаем…

Старый хрен! Ему нужно держаться! Ведь последний шанс!.. Никак ему нельзя настраивать против себя полковника… Прочту-ка я ему нотацию… Пусть послушает, так его растак! Я напрягаю мышцы, привстаю… меня качает… тоже расклеился. Во-первых, нестерпимо ломит руку. Во-вторых, трещит голова… она стала в два раза больше… тяжелая, точно свинцом налитая… Чересчур мягкая постель, слишком глубоко проваливаешься, когда садишься на нее… Слишком одурманивает голову… обкладывает ее мягким… Считаю цветы на кретоне, которым обтянуты стены… потолок… Теперь и я разлегся, растянулся, совершенно обессиленный… Все, конец, я перестал сопротивляться… Ужасно болят глаза… веки… каска… маска, ну да!.. Эта хренова амуниция… Все болит… Болит баинькин гавот… кретон… кретонки… сплошь по стенам приплясывают кретончики… пастушки и пастушечки… и барашки кругом… пляшут баранчики… корабчики… барашечки. Ой, мягонький пушок! Пена… волны и пена!.. Этот засранец храпит… Слышу его, слышу!.. Постель пух… облако… облачко для моих косточек!.. Пастушки… Даже глаза покраснели!.. Чу, музыка играет… Наши глаза — углей краснота, глаза Вирджинии — синь-синева… Пастушки и бездельницы… Баиньки, сколько влезет… Немерено…