Свтъ былъ теперь ошеломленъ, и вдругъ оказалось много дла для краснорчивыхъ языковъ. Это былъ до невинной пошлости легковрный свтъ, непостоянный, прихотливый, втреный, непослдовательный. Не было въ немъ никакихъ другихъ банкротствъ, кром банкротства извстныхъ богачей. Не было въ немъ и нтъ людей, которые смло и отважно торгуютъ на тлнныхъ прилавкахъ. Помилуйте — какъ это возможно! Свтъ дорожитъ лишь извстными билетиками, которые даютъ возможность жить для удовольствія, безъ всякихъ процентовъ, и не было въ немъ никакихъ недочетовъ и убытковъ, кром недочетовъ въ звонкой монет. Въ настоящую минуту свтъ былъ очень сердитъ, и особенно сильное негодованіе обнаруживали люди, которые въ другомъ, нсколько худшемъ свт, могли бы быть давнымъ давно причислены къ несостоятельнымъ торговцамъ матеріями извстнаго сорта.

Кутитъ напропалую м-ръ Перчъ, разсыльный, и приводить въ отчаяніе свою беременную супругу… Что прикажете длать? Судьба, вроятно, опредлила этому джентльмену играть важнйшія роли на сцен суетнаго міра. Можно было подумать, что онъ лишь только вчера угомонился кое-какъ отъ треволненій посл удивительнаго похищенія супруги м-ра Домби, и вотъ непредвиднное банкротство выставило его на самое видное мсто и сдлало его просто политическимъ человкомъ. Онъ засдалъ теперь въ передней съ особенною важностью на своей красной полк, наблюдая странныя лица счетчиковъ, оцнщиковъ и разныхъ другихъ людей, которые быстро смнили почти всхъ старыхъ писцовъ; и стоило ему только взглянуть на дворъ или, по самой дальней мр, пройтись до буфета "Королевскихъ Гербовъ", какъ начинали сыпаться на м-ра Перча самые любопытные вопросы, и онъ могъ разсчитывать наврняка, что послднимъ вопросомъ непремнно будетъ: "Чего угодно выпить м-ру Перчу"? Въ этомъ случа, м-ръ Перчъ, по обыкновенію, заводилъ свою длинную псню насчетъ ужасныхъ страданій, которыя онъ и м-съ Перчъ терпли на Чистыхъ Прудахъ сь той поры, какъ впервые начали подозрвать, что — "дла идутъ плоховато". М-ръ Перчъ пожималъ плечами и значительно понижалъ голосъ, какъ будто трупъ отжившей фирмы лежалъ еще непогребеннымъ въ смежной комнат. Онъ разсказывалъ, какъ его супруга первая напала на эту мысль, подслушавъ его ночные вздохи и стенанія во сн, прерывавшіяся безпокойными восклицаніями: "Двнадцать шиллинговъ и девяносто пенсовъ на фунтъ — охъ! Двнадцать шиллинговъ и девяносто пенсовъ на фунтъ — уфъ!" — Этотъ сомнамбулизмъ, — говорилъ м-ръ Перчь, — обуялъ его съ того времени, какъ онъ началъ подмчать быстрыя перемны въ лиц м-ра Домби. Дале м-ръ Перчъ повствовалъ, какъ однажды, улучивъ благопріятную минуту, онъ подошелъ къ м-ру Домби и сказалъ: "Смю ли спросить васъ, сэръ, какое горе лежитъ на вашей душ?" — На это м-ръ Домби отвчалъ: "Мой врный Перчъ… но нтъ, этого не можетъ быть!" — Затмъ м-ръ Домби ударилъ себя по лбу и прибавилъ взволнованнымъ тономъ: "Оставь меня, Перчъ, оставь!" — говоря коротко и ясно, не было на свт лжи, самой безсовстной и наглой, на которую бы, эффекта ради, не отважился м-ръ Перчъ, пріучившій себя даже къ слезамъ, которыя, въ случа надобности, обильными потоками лились изъ его глазъ, ибо м-ръ Перчъ врилъ, душевно врилъ, что вчерашнія его выдумки, отъ частыхъ повтореній, пріобрли на сегодня неоспоримое право истины, не подверженной ни малйшему сомннію.

Вс эти конференціи м-ръ Перчъ заключалъ всегда умильнымъ и кроткимъ замчаніемъ такого рода:

— Ну, что будетъ, то будетъ, противъ судьбы не устоять! Мое дло оставаться всегда врнымъ своему господину, если нужно, до послдней капли крови. Измнники найдутся, спору нтъ, но Перчъ, разсыльный, не бывалъ и не будетъ измнникомъ! Вотъ что, джентльмены!

И джентльмены единодушно находили, что такія чувства длаютъ честь м-ру Перчу, который, такимъ образомъ, оставлялъ посл себя самыя пріятныя впечатлнія.

Воротившись на свое красное сдалище, м-ръ Перчъ опять принимался наблюдать странныя лица счетчиковъ и оцнщиковъ, углубленныхъ въ тайны великихъ книгъ; или по временамъ подходилъ на цыпочкахъ къ порожнему кабинету м-ра Домби и раздувалъ каминный огонь; или иной разъ выходилъ за дверь, чтобы покалякать на свжемъ воздух съ какимъ-нибудь пріятелемъ; или, всего чаще, длалъ кое-какія маленькія угожденія главному счетчику, котораго считалъ нужнымъ задобрить въ свою пользу, надясь промыслить черезъ него теплое мстечко въ контор страхового отъ огня общества, какъ скоро совсмъ и безнадежно оборвется этотъ торговый домъ.

Для майора Багстока банкротство было совершеннйшимъ бдствіемъ. Само собою разумется, майоръ Багстокъ не имлъ особенной наклонности къ соболзнованіямъ о судьбахъ своихъ ближнихъ, — его вниманіе было исключительно сосредоточено на старикашк Джо, — и нельзя сказать, чтобы онъ отличался особенной чувствительностью или воспріимчивыми впечатлніями, за исключеніемъ разв его безконечныхъ припадковъ астмы и другихъ энергичныхъ проявленій совершенно физическаго свойства. Но онъ всегда тщеславился въ клуб пріятелемъ своимъ Домби и всегда надсаживался въ увреніяхъ и доказательствахъ. Клубъ, въ свою очередь, не отличавшійся филантропическими видами, былъ теперь очень радъ позабавиться надъ майоромъ, и почтенные члены спрашивали его, съ видомъ искренняго участія, могъ ли онъ ожидать этого страшнаго удара, и какъ, вообще, пріятель его Домби переноситъ свою горькую судьбину. Майоръ пыхтлъ, синлъ, краснлъ, багровлъ и на вс эти вопросы отвчалъ такимъ образомъ:

— Свтъ, судырь мой, лукавъ, хитеръ, пронырливъ и надуетъ, кого угодно. Старикашка Джозъ довольно на своемъ вку слонялся по земл, и въ голов его имются кое-какіе запасцы; но на этотъ разъ, судырь мой, онъ поглуплъ, ршительно и просто поглуплъ, какъ ребенокъ. Если бы, примромъ будучи, передъ тмъ, какъ Джой умчался съ этимъ Домби за границу, чтобы рыскать съ нимъ по всей Франціи, гоняясь за этимъ трусомъ, если бы, говорю, вы предсказали ему, что Домби на дорог къ банкротству, я бы, судырь мой, вамъ не поврилъ. Что тутъ длать? Провели старикашку Джоза, надули, судырь мой, проюртили; но зато теперь онъ опять смотритъ во вс глаза и держитъ ухо востро. Пусть, примромъ будучи, выскочитъ изъ могилы старикашкинъ батька и скажетъ: "Здравствуй, сынокъ! нтъ ли y тебя, любезный, пяти фунтовъ? Дай взаймы, на недльку, возвращу съ процентами!" — Не дастъ старикашка Джой, не дастъ, хоть тресни и разсыпься. Нтъ, судырь мой, стараго воробья не обманываютъ на мякин въ другой разъ! Онъ подозрителецъ, истертъ, истасканъ и жестокъ, какъ кремень. Знаетъ онъ виды, судырь мой! Старикашка Джой имлъ счастье въ старые годы пользоваться личнымъ знакомствомъ ихъ королевскихъ высочествъ, герцоговъ кентскаго и іоркскаго. Если бы было сообразно съ достоинствомъ стараго майора залзть въ бочку и жить въ ней, я бы, сударь мой, всю жизнь катался въ бочк, чтобы показать свое презрніе къ людямъ.

Вс эти и другія подобныя варіаціи иа тотъ же ладъ сопровождались сильнымъ раскачиваніемъ головы, хрустньемъ суставовъ и такими апоплексическими признаками, что младшіе члены клуба серьезно начали подозрвать, что майоръ Багстокъ плложилъ свои деньги въ контору пріятеля своего Домби и потерялъ ихъ, хотя старые и боле опытные мужи, знакомые съ характеромъ Джоя, не хотли и слышать о такой догадк. Несчастный туземець, не выражавшій никакихъ личныхъ мнній, терплъ страшныя пытки не только въ своихъ нравственныхъ чувствахъ, которыя регулярно разстрливались майоромъ каждый день, но и въ своей чувствительности къ подзатыльникамъ, зуботычинамъ, пинкамъ и встряскамъ, приводившимъ въ сотрясеніе вс его фибры, вены и артеріи. Цлыхъ шесть недль посл банкротства на несчастнаго туземца падали проливнымъ дождемъ ботфорты, банки, щетки, чубуки и другія боле или мене могучія орудія гнва.

Въ голов м-съ Чиккъ по поводу страшной катастрофы возникло три замчательныхъ идеи. Во-первыхъ, она не могла этого понять. Во-вторыхъ, ея братъ не сдлалъ усилія. Въ третьихъ, если бы ее пригласили на обдъ въ день перваго семейнаго празднества, этого бы не случилось. "Впрочемъ, — прибавляла м-съ Чиккъ, — этого надобно было ожидать".

Но, само собою разумется, людской говоръ не останавливалъ хода событій, не улучшалъ ихъ и не длалъ хуже. Было ясно для всхъ, что дла торговаго дома ревизуются коммерческимъ порядкомъ, что м-ръ Домби благородно передалъ все, что имлъ, и не просилъ ни отъ кого никакой пощады, никакого снисхожденія. О возобновленіи торговли нечего было и думать, такъ какъ м-ръ Домби отказался отъ всякихъ переговоровъ и услугъ, какія ему предлагали, и отнюдь не хотлъ разсчитывать на экстренный кредитъ, которымъ онъ могъ бы еще пользоваться, какъ человкъ, уважаемый въ коммерческомъ мір. Одни говорили, что м-ръ Домби умираетъ, другіе — что онъ сошелъ съ ума; но вс согласно утверждали, что м-ръ Домби пропащій человкъ.