И видитъ онъ сквозь сонъ, что подъзжаетъ, наконецъ, шумными дорогами къ шумной столиц, вихремъ пробгая города и деревни съ ихъ рдкой стариною, корчась въ три погибели въ своемъ безпокойномъ углу и плотне закрываясь толстою шинелью, чтобы не наткнуться робкимъ взоромъ на густыя толпы бурливаго народа.

Бредитъ м-ръ Каркеръ, и тмъ быстре мчится впередъ, стараясь ни о чемъ не думать, и всегда колесуемый безпокойной мыслью. Мерещится ему, будто онъ не знаетъ, сколько часовъ пробылъ въ дорог, и не уметъ сообразить точно мстностей на своемъ пути. Голова его кружится, въ глазахъ темнетъ, умъ, воображеніе и память парализованы въ своей дятельности, но нтъ ему остановки и покоя на трудномъ пути; и вотъ, наконецъ, онъ въ Париж, гд мутная рка неудержимо катитъ свои быстрыя волны среди двухъ ревущихъ потоковъ движенія и жизни.

И мерещатся ему нескончаемыя улицы, набережныя, мосты, погреба, подвалы, водопроводы, фонтаны, своды, арки, крытые пассажи, густыя толпы черни, солдаты, омнибусы, фіакры, барабаны, и опять монотонный звонъ колоколовъ, безконечный стукъ колесъ и конскихъ копытъ, которые теперь теряются во всеобщей сует и суматох. И вотъ смолкнулъ этотъ гвалтъ, когда м-ръ Каркеръ въ другомъ экипаж очутился за парижской заставой; но въ его ушахъ опять однообразный звонъ колоколовъ, безконечный стукъ колесъ, лошадиныхъ копытъ, и нтъ ему никакого покоя.

Разъ и еще разъ солнечный закатъ, длинныя дороги, ужасъ ночи, слабый свтъ фонарей, и опять однообразный звонъ колоколовъ, безконечный стукъ колесъ, лошадиныхъ копытъ и никакого покоя. Разъ и еще разъ взошло жгучее. солнце на высокомъ горизонт, и бредитъ м-ръ Каркеръ, будто кони его съ большимъ трудомъ взбираются на верхъ горы, спускаются внизъ, будто вдругъ обдало его прохладной свжестью морского втра, и онъ увидлъ утренній свтъ на краяхъ отдаленныхъ волнъ. Мерещится ему, будто при полномъ прилив онъ входитъ въ гавань, видитъ рыбачьи лодки на поверхности далекихъ волнъ и веселыхъ женщинъ съ ихъ дтьми на берегу; будто мстами разбросаны рыбачьи сти вмст съ платьемъ рыбаковъ, будто впереди кишатъ и снуютъ толпы матросовъ на самыхъ вершинахъ корабельныхъ мачтъ, и будто вся эта картина исчезаетъ во всеобщемъ блеск и колыханіи воды.

Берегъ дальше и дальше отъ глазъ, и грезитъ м-ръ Каркеръ, будто онъ наблюдалъ съ пароходной палубы, какъ рдлъ туманъ, исчезая въ солнечныхъ лучахъ, и какъ позолотилась, наконецъ, вся поверхность тихаго моря. Берегъ потемнлъ и скрылся отъ глазъ, но вотъ впереди, по другую сторону, мерещатся утесы, строенія, втряная мельница, церковь, и все это подходитъ ближе и ближе, становится видне и видне. Новая гавань, новый шумъ и новыя лица съ радостными криками на новомъ берегу. Бредитъ м-ръ Каркеръ, будто съ новымъ паническимъ страхомъ онъ сходитъ съ пароходной лстницы, и вотъ его нога опять на родной земл.

И задумалъ онъ въ своемъ тревожномъ сн удалиться куда-нибудь въ знакомую деревню, успокоиться, отдохнуть, свести прошедшее съ настоящимъ и сообразить свои будущіе планы. Загроможденный безпорядочными грезами, онъ припомнилъ, наконецъ, какую-то станцію на желзной дорог съ уединеннымъ и спокойнымъ трактиромъ и туда ршился направить свой дальнйшій путь.

Съ этой цлью онъ пошелъ въ контору желзной дороги, взялъ билетъ, слъ въ карету, закутался щинелью, притворился спящимъ, и скоро паровой гигантъ съ быстротою стрлы умчалъ его отъ морского берега во внутренность континента. Прибывъ къ назначенному мсту, онъ тщательно осмотрлъ окрестность съ ея малйшими подробностями. Разсчетъ его оказался врнымъ: это было совершенно уединенное мсто, на краю небольшого лса. Здсь стоялъ всего только одинъ вновь выстроенный домикъ, окруженный красивымъ садомъ; до ближайшаго маленькаго городка было нсколько миль. Незамченный никмъ, м-ръ Каркеръ вошель въ трактирь и нанялъ на верху дв уютныхъ уединенныхъ комнатки, сообщающихся одна съ другой.

Его главнйшимъ намреніемъ было успокоиться, привести въ порядокъ свои мысли и потомъ уже дйствовать, смотря по обстоятельствамъ. Разстройство его душевныхъ силъ, омраченныхъ злобой, достигло теперь до послдняго предла, и онъ скрежеталъ зубами, расхаживая по своей комнат. Его мысли, не направленныя ни на что въ особенности, блуждали наудачу и кружили его голову. Онъ бсновался и вмст чувствовалъ смертельную усталость.

При всемъ томъ онъ не мотъ забыться ни на минуту. Его изнеможденный духъ утратилъ возможность терять сознаніе, и, казалось, его чело было заклеймено роковымъ проклятіемъ, которому суждено навсегда лишить его покоя. Онъ не имлъ никакой власти надъ собственными своими чувствами, какъ будто они принадлежали другому, постороннему лицу. Какая-то невидимая сила отталкивала его вниманіе отъ настоящихъ образовъ и звуковъ и насильственно вбивала въ его голову вс смутныя виднія и призраки оконченнаго путешествія. Мстительная женщина въ своей гордой и грозной поз безпрестанно представлялась его умственному взору, и въ то же время онъ продолжалъ летть сломя голову черезъ города и деревни, по горамъ и оврагамъ, по дорогамъ и мощенымъ улицамъ, въ дождь и бурю, въ ведро и ненастье, всегда и везд оглушенный однообразнымъ звономъ колоколовъ, безконечнымъ стукомъ колесъ и лошадиныхъ копытъ, всегда и везд осужденный на пытку безсильной злобы и мучимый презрніемъ къ самому себ.

— Какой нынче день? — спросилъ онъ трактирнаго слугу, приготовлявшаго ему обдъ, — среда?

— Помилуйте, какая среда. Сегодня четвергъ, сэръ!

— Ну да, я забылъ. A сколько времени? Мои часы не заведены.

— Безъ четверти пять, сэръ. Можетъ быть, сэръ, вы долго изволили находиться въ путешествіи?

— Да.

— По желзной дорог?

— Да.

— Безпокойно, сэръ!

— Много здсь прозжающихъ?

— Довольно, сэръ, нечего жаловаться. Только сегодня никого не было. Бываетъ, сэръ, дла идутъ не такъ, чтобы того. Плохо, сэръ.

Не отвчая ничего, Каркеръ слъ на софу, облокотился обими руками на свои колни и уставилъ глаза на полъ. Онъ ни на минуту не могъ овладть своимъ вниманіемъ, и оно, противъ его воли, обращалось на тысячи отдаленныхъ и смутныхъ картинъ. Сонъ ршительно бжалъ отъ его глазъ.

Онъ выпилъ посл обда рюмку вина, другую, третью, но безъ всякаго успха; никакія искусственныя средства не могли сомкнуть усталыхъ очей. Его мысли, безсвязныя и смутныя, волочили его безъ пощады по пятамъ дикихъ лошадей, какъ злодя, осужденнаго на мучительную пытку безъ отдыха и забвенія.