М-ръ Тутсъ и капитанъ разомъ испустили по глубокому вздоху.

— Что же длать, любезный другъ? — продолжалъ капитанъ. — Она любитъ его сердечно. Онъ любитъ ее сердечно. Тотъ, кто задумалъ бы ихъ разлучить и оторвать другъ отъ друга, былъ бы лютымъ звремъ, a не человкомъ. Когда она безпріютной и бездомной сиротой пришла сюда и упала на эти доски, ея израненное сердце было разбито, сокрушено. Я это знаю; я это видлъ собственными глазами, я, Эдуардъ Куттль, мореходъ великобританскій. Но теперь въ ея сердц истинная, врная, постоянная любовь, которую не сокрушатъ человческія силы. Если бы, напримръ, случилось такъ, что я не зналъ бы этого, и не вдалъ, что Вальтеръ ея истинный братъ и возлюбленный, a она его сестра и первая любовь, я скоре отрубилъ бы здсь эти руки и ноги, чмъ допустилъ бы ее улетть за широкія моря. Но я знаю дла такъ, какъ они есть, — и что же такое? Пусть, они дутъ съ миромъ, и да будетъ воля Божія! аминь!

— Капитанъ Гильсъ, — сказалъ м-ръ Тутсъ, — позвольте мн имть удовольствіе пожать вашу руку. Вы говорите такъ хорошо, такъ хорошо, что невольно распространяется теплота по всему тлу, особенно когда вы произносите: аминь. Вамъ извстно, капитанъ Гильсъ, что и я до безумія любилъ миссъ Домби.

— Развеселись, пріятель! — сказалъ капитанъ, положивъ свою руку на плечо м-ра Тутса. — Стой и держись крпче,

— Я и хочу развеселиться, — капитанъ Гильсъ и по возможности держаться крпче. Только когда откроетъ свою пасть передъ моими глазами широкая могила я приготовлюсь къ похоронамъ, но не прежде. Не имя въ настоящую минуту никакой власти надъ собою, я покорнйше прошу васъ быть такъ добрымъ, принять на себя трудъ передать лейтенанту Вальтеру слдующій пунктъ.

— Пунктъ, пріятель, — повторилъ капитанъ, — какой же?

— Миссъ Домби, въ своемъ неизреченномъ снисхожденіи, — продолжалъ м-ръ Тутсъ, вытирая глаза, — изволила сказать, что мое присутствіе можетъ ей доставить нкоторое удовольствіе, и я увренъ, что вс въ этомъ дом, со включеніемъ васъ, капитанъ Гильсъ, будутъ снисходительно смотрть на присутствіе безталаннаго горемыки, который, очевидно, рожденъ на свтъ по какой-то непростительной ошибк. Поэтому, Капитанъ Гильсъ, я теперь безъ церемоніи стану заходить сюда по вечерамъ, пока вс мы будемъ вмст. Но просьба моя, собственно говоря, такого рода. Если, паче чаянія, мн покажется когда-нибудь, что я не могу вынести взоровъ лейтенанта Вальтера и выбгу изъ комнаты, я надюсь, вы оба, капитанъ Гильсь, будете считать это несчастьемъ и отнюдь не преступленіемъ съ моей стороны и будете убждены, что я ни къ кому не питаю въ своей душ злобы или ненависти, и всего мене къ лейтенанту Вальтеру. Надюсь также, вы оба примете на себя трудъ длать по этому поводу замчанія, что я вышелъ, вроятно, прогуливаться на свжемъ воздух, или, всего врне, посмотрть, какъ идетъ время на часахъ королевской биржи. Если, капитанъ, вы войдете со мной въ эти планы и дадите положительный отвтъ за лейтенанта Вальтера, это будетъ величайшимъ облегченіемъ для моихъ чувствъ и такой отрадой, за которую я не постоялъ бы удлить значительную часть своей собственности.

— Любезный другъ, — отвчалъ капитанъ, — ни слова больше. За какую бы веревку ты ни ухватился, я и Вальтеръ Гэй будемъ тянуть ее изо всей мочи.

— Капитанъ Гильсъ, благодарю васъ, вы утшили горемыку и сняли грузъ съ его сердца. Я желаю сохранить доброе мнніе обо всемъ и обо всхъ, хотя ршительно не знаю, какъ выразить свои чувства. На душ такъ полно, что кажется, будто льется черезъ край, a захочешь высказаться, — языкъ ии съ мста, какъ будто привинтили его къ зубамъ. Это все равно, если бы, напримръ, Борджесъ и компанія общали своему заказчику сдлать какія-нибудь необычайныя панталоны и потомъ не могли бы выкроить того, что y нихъ на душ.

Пояснивъ такимъ образомъ свою оригинальную мысль, м-ръ Тутсъ пожелалъ капитану Куттлю всевозможныхъ благъ и отправился во свояси.

Капитанъ Куттль, окруженный въ дом усладой сердца и Сусанной, былъ счастливйшимъ человкомъ въ мір и наслаждался неподдльнымъ блаженствомъ, которое съ каждымъ днемъ увеличивалось все больше и больше. Онъ почасту и подолгу производилъ глубокомысленныя совщанія съ миссъ Сусанной Нипперъ, необычайная мудрость и ршительное могущество которой служили для него предметомъ постояннаго удивленія, ибо никогда не забывалъ Куттль, какъ сія двица изъявила нкогда желаніе ополчиться противъ самой м-съ Макъ Стингеръ, женщины экстраординарной и непобдимой въ своемъ род. Посл одного изъ такихъ совщаній, онъ явился къ Флоренс съ докладомъ, что нкоторыя основательныи причины и разумныя соображенія заставляютъ его желать, чтобы въ дом поселилась какая-нибудь женщина, всего лучше знакомая, которая бы по хозяйству имла верховный надзоръ надъ дочерью пожилой леди, засдавшей по обыкновенію подъ синимъ зонтикомъ на птичьемъ рынк. Сусанна, вызванная подать свой голосъ, немедленно объявила, что, по ея мннію, ничего не можетъ быть лучше м-съ Ричардсъ. Флоренса засіяла при этомъ имени, и совщаніе окончилось само собою. Въ тотъ же день посл обда, Сусанна отправилась къ жилищу м-ра Тудля, навела необходимыя справки, и вечеромъ съ большимъ тріумфомъ воротилась домой вмст съ розовою, вчно цвтущею Полли, которая, при вид Флоренсы, обнаружила почти такія же эксцентричныя чувства, какъ сама миссъ Нипперъ.

Когда, такимъ образомъ, къ общему благополучію былъ устроенъ этотъ важный хозяйственный пунктъ, Флоренса начала вдумываться, какъ бы ей приличнымъ образомъ приготовить Сусанну къ ихъ неизбжной и уже скорой разлук. Дло нелегкое и чрезвычайно щекотливое, ибо миссъ Нипперъ объявила наотрзъ, что она ни за что и никогда не разстанется съ нею, a извстно, что миссъ Нипперъ не охотница отставать отъ своихъ плановъ.

— Ну, a насчетъ жалованья вы не безпокойтесь, милая моя миссъ Флой, и не хлопочите о такихъ пустякахъ: y меня есть деньженки въ сберегательной касс и хватитъ надолго, a если бы не хватило, я не площадная торговка, чтобы продавать свою любовь. До денегъ ли теперь, горлица вы моя, ангельчикъ, миссъ Флой! Пусть прахъ поберетъ все, знать ничего не хочу, только бы вы были со мной! Съ той поры, какъ скончалась ваша бдная маменька, я неотлучно была при васъ, длила съ вами радость и горе, и вы сами ко мн привыкли во вс эти годы. Я не хвастаюсь, миссъ Флой, и не горжусь, a все-таки вы безъ меня не удете, не должны узжать и не можете ухать.

— Я ду далеко, милая Сусанна, очень далеко!

— Тмъ, стало быть, я нужне для васъ, миссъ Флой. Боже ты мой, Боже, я не робкаго десятка, чтобы испугаться далекой дороги.

— Но я ду съ Вальтеромъ, милая Сусанна, и готова съ нимъ на всякія путешествія, на всякія опасности! Вальтеръ бденъ, и я очень бдна: мой долгъ научиться помогать ему и помогать самой себ.

— Разв вамъ учиться помогать себ и другимъ, милая моя миссъ Флой! — вскричала Сусанна, замотавъ головой и явно обнаруживая нкоторое нетерпніе. — Вы были благодтельницею для всхъ, кто ни окружалъ васъ, и только Богу извстно, сколько перенесло страданій ваше благородное сердце. Дайте мн переговорить самой съ м-ромъ Вальтеромъ Гэемъ, и я непремнно устрою такъ, что вы не подете одна.

— Одна, Сусанна? одна, говорите вы? Какъ одна? A разв Вальтеръ не беретъ меня съ собою?

Какая свтлая, изумленная, восхитительная улыбка озарила ее! Молодой человкъ дорого бы далъ, чтобы быть свидтелемъ этого мгновенія.

— Надюсь, Сусанна, вы не будете говорить съ Вальтеромъ, если я сама не попрошу васъ объ этомъ, — прибавила Флоренса кроткимъ тономъ!

— Почему же нтъ, миссъ Флой? — рыдала Сусанна.

— Потому что, длаясь его женою, я отдаю ему все свое сердце и ршаюсь жить съ нимъ вмст и умереть. Если бы вы стали говорить съ нимъ такъ же, какъ теперь со мной, онъ могъ бы подумать, что я опасаюсь за свою будущность, и что вы, въ свою очередь, боитесь за меня. Что длать, милая Сусанна? Я люблю его!