Мне не раз приходило в голову, что Тони неожиданно так же оказалась в плену у этого дома, как и мы все.

Религиозные церемонии по воскресеньям заставляли меня нервничать; я уставала и временами пугалась сходства Джоэла с другим стариком, которого видела в жизни лишь раз. Страшные слова вылетали из слабых уст: дьявольский посев, дьявольское отродье. Семена зла, упавшие в дурную землю. Даже безобидные мысли расценивались как порочные, и они были так же наказуемы, как дурные поступки. Что же было безгрешным для Джоэла? Ничто. Абсолютно ничего не было без греха.

— Не станем больше посещать эти службы, — твердо сказала я Крису в один день. — Было глупо идти на поводу у Барта и пытаться угодить ему. Мне не нравятся идеи, которые Джоэл пытается посеять во впечатлительных детских душах.

Крис согласился со мной. Мы отказались отныне участвовать в «церковных» службах и позволять детям выслушивать все эти выкрики об ужасах Ада и наказании Божьем.

Как-то раз Джоэл пришел на детскую площадку, где была песочница, качели, карусели — все, что любили дети. Был жаркий июльский день. Джоэл выглядел очень благообразно и даже трогательно, пытаясь играть с детьми и заинтриговав их фокусами с веревочкой. Они покинули песочницу с ее солнечным экраном и уселись рядом с Джоэлом с надеждой завести нового друга.

— У дедушки есть много интересного для детей. А знаете ли вы, что я умею делать самолетики и кораблики из бумаги? И кораблик можно пустить на воду.

Дети изумленно смотрели на него, округлив глазенки. Мне это все не понравилось, и я нахмурилась:

— Поберегите лучше свою энергию для написания новых проповедей, Джоэл, — сказала я, смело встретив взгляд его водянистых глаз. — Я устала от старых проповедей. Кстати, почему вы не используете Новый Завет? Перескажите-ка лучше его Барту. Христос был рожден. Он прочел перед народом свою Нагорную проповедь. Обратите внимание Барта именно на эту проповедь, дядя. Расскажите нам о необходимости прощать, о том, что следует поступать с другими, как ты желал бы, чтобы поступали с тобой. Поведайте о том, что всякое благодеяние окупится сторицей.

— Простите мне, если я чем-то пренебрег в учениях Сына Божьего, — смиренно проговорил он.

— Кори, Кэрри, пошли, — позвала я, вставая. — Пойдем посмотрим, что делает папа.

Его поникшая было голова резко поднялась. Его бледный взгляд засиял; на губах появилась улыбка. Он кивнул:

— Да, вот вы и проговорились. Для вас они — те, «другие» близнецы, дьявольское семя, посеянное в дурную почву.

— Как вы смеете! — накинулась я на него.

Я не знала, что, называя детей именами моих погибших, дорогих сердцу близнецов, я добавляла масла в огонь — огонь, уже разгоравшийся в нашем семействе.

Как-то утром яркий солнечный свет затмили грозные тучи, и я поспешила срезать свежие еще от росы цветы. Срезая розы, я увидела Тони, которая ставила в вазу молочного стекла свежие маргаритки для Джори. Джори работал в саду над акварелью, изображавшей прекрасную темноволосую женщину, собирающую цветы и весьма похожую на Тони. Я была скрыта густым кустарником и могла подслушивать, без риска быть увиденной. Моя интуиция подсказывала мне, что сейчас что-то произойдет.

Джори поблагодарил Тони, улыбнулся ей, промыл кисть и, опустив ее в голубую краску, добавил несколько штрихов.

— Никак не найду точного оттенка для неба, — пробормотал он. — Вечно оно меняется… ах, что бы я ни отдал за то, чтобы перенять мастерство Тернера…

Она стояла, наблюдая, как я думала, за тем, как красиво заиграло появившееся солнце на иссиня-черных волнистых волосах Джори. Он перестал бриться, и это шло ему, делая его мужественнее. Он внезапно взглянул на Тони и заметил ее пристальный взгляд.

— Простите за мою небритость, Тони, — смущенно проговорил он. — Но несколько дней и так были потеряны для меня, а сегодня я спешил сделать кое-что до дождя. Ненавижу, когда я не могу выйти порисовать на пленэре.

Она ничего не сказала, продолжая все так же стоять, и солнце красиво золотило ее загорелую кожу. Он также долгим взглядом посмотрел на Тони и добавил:

— Спасибо за маргаритки. Но в честь чего? Наклонясь, она подняла несколько рисунков, которые

были выброшены им в корзину. Прежде чем отнести их в мусоросборник, она задержалась на них взглядом — и вспыхнула.

— Вы рисовали меня, — тихо проговорила она.

— Выбрось это! — резко сказал Джори. — Это все ерунда, нестоящее. Я рисую цветы, горы, неплохо получаются пейзажи, но портреты для меня — сущее наказание. Я никак не могу схватить вашу сущность, Тони.

— А я думаю, что они очень хороши, — несмело запротестовала Тони, не отрываясь от рисунков. — Вы не должны их выбрасывать. Можно мне взять?

Она заботливо расправила складки на листах и подложила их под тяжелую стопку книг на столе для распрямления.