Шима поморщился.

— Никуда не годное рассуждение. Если мой анализ ситуации справедлив, то нам придется близко узнать

индивидуумов и Наше-мира, чтобы установить их связь с соответствующими иддивидуумами из Фазма-мира, и наоборот. Вывод: нам вечности не хватит, чтобы вычис­лить, кто порождает Голема.

— Браво, доктор! —расплылся в улыбке Индъдни. — Я полностью согласен, только исключаю ваш расчет по­требного времени.

— Почему? Вы полагаете, что не понадобится столько?

— Моя очередь — в конце, доктор. Сейчас слово за мадам. Если к вам вернулась выносливость, госпожа Нунн, будьте любезны дать нам ваши выводы.

— Что же...— медленно начала Гретхен. — Я уже заметила во время рассказа, субадар, что вы правильно беспокоились. Подмир вдохновляется только стремле­нием к наслаждению и удовлетворению — на самом примитивном животном уровне подсознания. Но... это и сбивает меня. Почему я так сильно чувствовала опас­ность и смерть?

— Что тут непонятного, мадам? — несколько уди­вился Индъдни. — Эгоистическое стремление к на­слаждениям часто опасно для других. А разве жестокие хищники не наслаждаются, медленно убивая жертву? Вы никогда не наблюдали, как кошка оттягивает кончи­ну мыши?

— Это верно.

— Тогда, раз ваше недоумение разрешилось, како­вы ваши построения из расплывающихся образов, Ид- пятен, сменявших друг друга, растекавшихся и преоб- разовывашихся? Вы в состоянии оценить?

— Но я давала свою оценку, когда рисовала.

Индъдни сокрушенно покачал головой.

— Вот беда с лабораторным экспериментом: пред­мет опыта слишком погружен в происходящее, чтобы объективно оценить свои переживания.

Шима резко вмешался:

— Слушайте, Индъдни, если у вас есть что сказать, так, Бога ради, выкладывайте! Не заводите с нами эти кошки-мышки!

— Ни за какие блага, доктор. Я не жестокий хищ­ник. Я и вправду смог найти объяснение некоторым из чувственных наблюдений мадам... ее чуввидению, по

определению доктора Лейца... и стремлюсь кое-какие мои выводы представить вам.

— Сначала оценка времени, — настаивал Шима. — Почему у вас она разошлась с моей?

— Потому что госпожа Нунн, мне кажется, достиг­ла цели своего прометиевого путешествия. Она неволь­но раскрыла настоящий источник появления этого чу­довища — Сторукого Голема.

— Как! — воскликнула Гретхен. — Я? Как? Когда?

— Кто? — выпалил Шима.

—• Ваши подозрения оправдались: Уинифрид Эш­ли, Царица, Пчела-матка улья.

Гретхен выглядела озадаченной.

— Но как вы пришли к этому на основании Ид- клякс?

— Для начала позвольте мне указать, что многое вы ощущали посредством своего седьмого чувства «пу­зырьковой камеры», как блестяще определил доктор Шима. (Извините меня, но цепочка умопостроений так тонка, что мы бережно выбираем ее — звено за звеном.) Точнее, мадам, вы часто воспринимали живые энерге­тические оболочки — их мощь не меньше, чем у эле­ментарных частиц.

— Да, но...

— Глаза, постоянно за вами следившие: замените телесное зрение психологическим внутренним взгля­дом — вы видели саму себя, отраженную в личностях Фазма-мира, а они, без сомнения, видели себя через вас. Фазма-культура — это взаимная мастурбация.

— Фу ты, Боже! — вырвалось у Шимы. — Ну и образ!

— А теперь я приступаю к самому тонкому звену, — продолжал Индъдни. — Темное женственное Ид, сле­дившее завами, госпожа Нунн, и преобразовывавшееся в сатанинскую маску... Беспристрастно поищите в па­мяти... Посмотрите снова на свои наброски... Не могла ли эта маска быть латинским «Р» — «R», соединенным со своим зеркальным отображением?

— О! А я и не...

— А ваше представление о сиамских близнецах?

— Мне ни разу не пришло...

— Открытая западня, преобразовавшаяся в граф­скую коронку, потом в императорскую корону, а по­том — в коронованную сатанинскую маску? Посмотри­те на свой рисунок. Разве эта маска не похожа на «R», соединенное со своим зеркальным отражением? Что подскажет вам коронованное «Р»?

— Да, здесь не ошибешься... теперь! Царица пчел. Королева Реджина. — Гретхен обернулась к Шиме. — Он был прав, Блэз. Я и верно слишком погрузилась во впечатления, чтобы правильно оценить виденное.

— Еще одно деликатное звено, — продолжал Индъ­дни. — Летящий полярный гусь или атакующая пчела?

Шима убежденно закивал головой.

— Реджина. Царица пчел. И только так.

— Безусловно, да. Мы установили первоисточник Сторукого. Его порождает пчелиный рой, улей, насе­ленный дамами-пчелками, но рой держится вместе, только когда есть пчела-матка. Источник всего — она.

— Значит, царица — то гнездо, которое нужно раз­рушить, — тихо произнесла Гретхен.