В вестибюле группа по расследованию убийств сгрудилась вокруг стеклянной будки телефона-авто­мата. Вокруг толпились зеваки, кого-то уже рвало. Стеклянная дверь была наглухо закрыта. В будку бы­ло втиснуто тело, головой вниз, с разорванными вена­ми — она захлебнулась в собственной крови, как раз к праздничку для меня.

Они вышли в море на атомном траулере «Драга III», оставив далеко позади берег вместе с вонью Коридора. Стрела лебедки была вынесена за левый борт, и по бло­кам медленно скользил тяжелый, во множество сплете­ний кабель, опуская батисферу с Гретхен Нунн. Гретхен сидела внутри кокона из проводков и электродов.

Доктора Блэз (Шим) Шима и Фридрих Гумбольдт (Люси) Лейц находились в кабине управления, напоми­навшей командный мостик космического корабля: по четырем стенам светились контрольные панели, ци­ферблаты, мигали обзорные экраны.

Люси Лейц являл собой мощь, преобразованную в сало. Среднего роста, чудовищного обхвата, с руками и ногами толщиной с девичью талию. Когда он принимал

ванну, то, кроме него самого, там едва помещалось пять литров воды. Такая грозная туша говорила на удивление мягким и нежным голосом, смягчавшим все гласные: вместо «луна» он выговаривал «люна», а вместо «прав­да» — почти «прявда».

— Она уже достаточно глубоко, Люси? — спросил Шима.

Лейц внимательно наблюдал за шкалой глубокомера.

— Почти. Терпение, Шима, малыш. Терпение. Твоя сенсорная программа настроена?

— Угу. Все пять датчиков уже ведут отсчет.

Пять? Для пяти чувств? Но субадар Индъдни,

кажется, сказал...

— К черту субадара. Я проверяю все: зрение, слух, осязание, обоняние, вкус. Нас в Техноложке учили, по­мнишь? Ничего не принимать на веру.

— Весьма болезненное воспоминание. А электро­ды закреплены надежно, я хочу сказать — накрепко?

— Ей их ни за что не сбросить.

— А она знает программу? Не впадет в панику при толчке?

— Я предупредил. Она все знает. Не волнуйся... Гретхен могла бы породить новое оледенение своим несокрушимым хладнокровием...

— Лады. — Лейц нажал на клавишу. — Останавли­ваем погружение. Больше трехсот метров.

— Хорошо, хоть море спокойное.

— На этой глубине твоя девочка не поняла бы, если бы наверху бушевал тайфун.

— Неплохо устроились вы, пижоны из ДОДО.

— Хочешь дать ей знать, что начинаешь, Шима?

— Нет, это не предусмотрено программой. Она там, в глубоких синих водах, сама по себе.

— Там, где она сейчас, глубокие черные воды. Де­вочка так отрезана от всего сейчас, как никогда.

Шима кивнул, перекинул рычажок, и по экрану по­шли данные, исчерпывающе описывающие состояние Гретхен.

— Шима, что это за фигня?

— Распечатка данных о метаболизме, Люси. Пульс. Температура. Дыхание. Напряжение. Тонус. И т. д. И т. п.

— В десятичном коде? Десятичном! Вот это рух­лядь!

— Да, это старая-престарая программа, которую я откопал в библиотеке «ФФФ». Ее легче и быстрее всего было приспособить под эти испытания. Любой уважаю­щий себя компьютер может перевести десятичный код в двоичный, если мне потребуется.

— А старая программа тоже была сделана под сен­сорный эксперимент? Определяли, как и почему поку­патели нюхают духи «ффф»

— Да нет же, ее делали под расчет вероятности появления двой-, трой- и вообще п-няшек — заказ отде­ла сбыта. Если написать дельную программу, Люси, то ее можно приспособить почти подо все. Ты же это зна­ешь. Из мышей, и ракушек, и зеленых лягушек — вот из этого сделан компьютер!

— Как вам ученым чудакам весело живется!

— Ах вот как, ученым! А вы, извиняюсь, кем буде­те, доктор Фридрих Гумбольдт Лейц?

— Я, сударь... простой Untersee Forshcungsreisen- de [75] . И, кстати, знаю, как это пишется.

— А вам зиг-хайль от всей души!.. Для начала я врежу по ней звуком — нужно проверить, возможно, слух у нее тоже из вторых рук. Индъдни считает, что это важно, хотя и не сказал, почему...

Шима с недоумением глядел на распечатанные ре­зультаты проверки реакции Гретхен на звуковые раз­дражители.

Наконец Лейц не выдержал:

— Ну что?

— Черт знает что, — медленно заговорил Шима. — Слышать-то она слышит, но у нее очень низкий количе­ственный порог. Другими словами, она услышит отда­ленный гром, но ничего не услышит, если громыхнет у нее над головой. Услышит шепоток канарейки, но не рев морского слона. Прямая противоположность обычной глухоте.

— Поразительно. А знаешь, Шим, возможно, гос­пожа Нунн — это новый скачок эволюции.

— Как так?

— Соль выживания вида — в умении приспосо­биться. Почему проиграли борьбу инстинкты? Из-за не­податливости натиску перемен.