— Не спорю.

— Среда нашего обитания радикально измени­лась, — продолжал Лейц. — Одно из изменений — по­стоянные ударные воздействия на наши органы непере­носимых зрелищ и звуков. Потому так много шизиков в психушках — тысячи и тысячи людей, отвергших неве­роятную реальность происходящего. — Лейц задумал­ся. — Иногда мне приходит в голову, что психи не они, а мы — кто продолжает все это терпеть.

— А Гретхен из отвергших?

— Нет, она из приспосабливающихся. Матушка- Природа постоянно подталкивает все виды к высшему пику их развития, и человека в том числе. Сожалею, но мы с тобой еще далеко от вершины.

— Эй, Люси, полегче по части клеветы. Я тут все записываю на пленку.

— Мать-Природа, блестящий импровизатор, ста­рается породить улучшенный человеческий вид, при­чудливо приспособив его к меняющемуся окружению. Еще толчок к вершине — и вот вам твоя девочка, Грет­хен Нунн. Она научилась противостоять воздействию разрушительных зрелищ и звуков.

— М-м-м... Пик творения... Может, ты и прав, Лю­си. Ты безусловно прав, что я и близко к нему не подо­брался. Но Гретхен? Не знаю. Знаю лишь, что, близко или далеко от него, она единственная в своем роде.

— Полностью согласен. Вопрос лишь в том, по­длинная ли это мутация, то есть передается ли по на­следству. Ты что-нибудь делаешь, чтобы это выяснить?

— Меня отражают противозачаточной таблеткой, — засмеялся Шима. — Ладно, хватит трепаться. Нехорошо заставлять даму ждать. Проверю теперь вкус и обоня­ние... Вот это выброс! Индъдни прав. Малышка все мо­жет — и на нюх, и на вкус!

— Чем ты ее шарахнул, Шим?

— H2S. Сероводород.

— Что? Тухлыми яйцами?

— Ага.

—

— Это, сударь, составляет жестокое и выходящее за рамки общепринятого наказание, особо поставлен­ное под запрет Конституцией Соединенных Штатов.

— Она подготовлена к тому, чтобы ожидать самого худшего.

— А это что за мерзость? — хмыкнул Лейц.

— Теперь бедняжку штурмуем грязным и подлым образом — страхом, который присущ всем.

— Денежными затруднениями?

Шима рассмеялся.

— Знаешь, Люси, твои Forschungsreisendes, думаю, иногда очень глубоки. Нет, это не деньги, а акорафо- бия [76] .

— Что такое?

— Мурашки.

— Что?

— Кокаиновые жучки, — Шима посмотрел на Лей- ца — тот явно ничего не понимал. — Все еще не рубишь?

— Нет, и не уверен, что хочу.

— Наверное, так лучше. Ты бы меня пристрелил, а присяжные бы тебя оправдали... Ладно, Гретхен. Мне очень жаль, но я должен проверить твое осязание.

Поглядев на экран, Шима повернул белое как мел лицо к Лейцу.

— Смотри, как кричит все ее тело! Прости, милая, прости меня. Все, уже все. Зато я теперь знаю, как силь­но ты чувствуешь. Я ощутил то же самое — эмпатия.

— Что такое эти кокаиновые жучки? Что она чув­ствовала?

— Психиатры так называют симптомы отравления кокаином и еще чем-то — ощущение, что по коже пол­зают насекомые.

— Тьфу! А также бр-р-р! Ты был прав. Присяжные меня бы оправдали.

— Я же говорил тебе, что этот страх присущ всем. Посмотри на свои руки — у тебя гусиная кожа пошла.

Лейц энергично растер себе руки.

— Иногда у меня сомнения насчет энтомологов... или я хочу сказать об этимологах?

—

—

— Попробуй auf Deutsch.

— Wortableitung [77] ? Или нет, я хочу сказать — I nsektenkundefachmanns [78] .

— Попробуй сказать entomologie professeur [79] .

— Спасибо тебе до полу! А теперь что?

— Зрение.

— Но ты уже знаешь, что в этом ее восприятие — из вторых рук.

— Знаю, но только для области видимого спектра. Искомое: видит ли она за пределами этого? В инфрак­расном или в ультрафиолете? Поехали.

Шима негромко присвистнул, затем Пробормотал:

— Все ближе и ближе к вашей вершине, доктор. Просто огромный скачок вперед.

— Что? — не понял Лейц,

— Гретхен слепа, не так ли?

— По твоим словам, да — в видимом спектре.

— Так вот, она получувствует, полувидит в ультра­фиолете.

— В ультрафиолете? Невозможно.

— Люси, она реагирует на ультрафиолетовое излу­чение. Такого слова у нас нет. Она... А, какого черта, давай изобретать! Она... видечувствует частицы с высо­кой энергией...