— Немецкий, — сказал Пибоди сурово, — тоже неопрятен. — Он подошел ко мне с папкой, листом бумаги, чернильницей и пером. — Подпишите здесь.

Я потянулся правой рукой к перу, и схватил левой папку с документами.

— Прошу прощения. Никаких автографов.

Пибоди чуть не уронил чернильницу, и сердито посмотрел на меня.

— Теперь посмотрите сюда, Страж Дрезден…

— Сейчас, сейчас, Саймон, — сказал я, неся месть за всех говорящих на немецком людей мира. — Мы бы не хотели портить ничье правдоподобное оправдание, не так ли?

— Данное мне имя — Сэмюэль, — сухо произнес он. — Вы, Страж Дрезден, можете обращаться ко мне — Чародей Пибоди.

Я открыл дело и пролистал его. Оно было составлено в виде современных полицейских отчетов, включая протоколы свидетельских показаний, фотографии, и отчеты Чародеев, ведущих расследование. Боевое подразделение Белого Совета, по крайней мере, выглядело менее отсталым от времени, чем мы, остальная часть Совета, динозавры. Это в большей степени заслуга Анастасии.

— Это все, Сэм?

Он стиснул зубы.

— Да.

Я с громким хлопком захлопнул папку.

— Спасибо.

— Этот документ официально является собственностью Совета Старейшин, — запротестовал Пибоди, размахивая бумагами и пером. — Я вынужден настоять, чтобы вы подписались сейчас же.

— Стой! — закричал я. — Стой, вор! — Я приложил руку к уху, торжественно вслушиваясь несколько секунд и покачал головой. — Никогда нет Стража поблизости, когда он нужен, не так ли, Сэм?

После я вышел, оставив маленького чародея, бессвязно бормотавшего что-то, позади меня.

Выхожу из себя, когда на меня давят.

Путь обратно оказался гораздо спокойнее, чем туда. Никаких второсортных ужастиков, пытающихся запугать меня до смерти — хотя несколько неясных объектов, обернутых паутиной, свисало с деревьев, где я недавно навел порядок, очевидно это все, что осталось от букашки, которую я раздавил.

Я вышел из Небывальщины и вернулся на аллею позади старого завода мясных продуктов, не встретив ничего, кроме жуткой атмосферы. В Чикаго было между третьим и четвертым часом утра, самый темный час ночи. Голова просто разрывалась, и между физической травмой, которой одарил меня перевертыш, энергией, которую мне пришлось израсходовать в течение предыдущего дня, и парой переходов на территории зимней страны чудес, я просто чертовски устал.

Я прошел пять кварталов до ближайшего отеля с парковкой для такси, нанял машину и вернулся в квартиру. Когда я только открывал бизнес, я не думал, что придется пожертвовать своим сном, чтобы не отставать от расследований. Тем не менее, в мои двадцать я не был больше ребенком. Я приучил себя к режиму. Я не смог бы помочь кому-нибудь, если бы бегал изнуренным или сделал критическую ошибку, из-за того, что слишком устал, чтобы думать четко и логично.

Мистер, мой серый кот без хвоста, вылетел из темной квартиры, едва я открыл дверь. Он обрушился на мои ноги, до смерти напугав меня, и едва не столкнув меня на задницу. Он был почти тридцатифунтовым котом, и каждый раз, когда он подобным образом приветствовал меня, я вспоминал об этом.

Я наклонился, чтобы схватить его прежде, чем он вылетит наружу, и устало заполз в квартиру. Без Мыша в ней было пусто и гораздо тише. Не поймите меня неправильно: я и Мистер долгие годы были единственными обитателями, до того как не появилась псина. Он внес значительные корректировки, чтобы мы оба привыкли разделять наше маленькое местечко с монструозной, дружелюбной половой шваброй, и его внезапное отсутствие было заметным и некомфортным.

Мистер, тем не менее, лениво побрел к миске Мыша, съел подушечку корма оттуда, а потом спокойно перевернул миску, рассыпав корм по всему полу кухни. Затем он прошел к тому месту, где обычно лежал Мыш, и роскошно развалился. Так что может быть так было только для меня.

Я сел на диван, сделал звонок, оставил сообщение, и затем обнаружил в себе полное отсутствие амбиций для того, чтобы преодолеть путь в спальню, снять простыни, пропитанные кровью Моргана, и застелить свежие, прежде чем засну.

Вместо этого я просто растянулся на диване и закрыл глаза. Сон настиг меня мгновенно.

Я не шевелился до тех пор, пока входная дверь не открылась, и вошла Мерфи, держа амулет, который позволял ей проходить мимо моих оберегов. Наступило утро, и бодрящие лучи солнечного солнца проскальзывали в окна.

— Гарри, — сказала она. — Я получила твое сообщение.

Или по крайней мере, я думал, что она сказала. Мне понадобилась пара попыток, прежде чем я смог открыть глаза и сесть.

— Подожди, — сказал я. — Подожди.

Я поволочил ноги в ванную и собрал вещи, затем брызнул холодной воды на лицо и вернулся в гостиную.

— Хорошо. Думаю, теперь я смогу понимать человеческую речь.

Она одарила меня кривой улыбкой.

— Выглядишь словно утреннее дерьмо.

— Я всегда так выгляжу, пока не накрашусь, — невнятно пробормотал я.