'О, Пат!' - У Элеи перехватило дыхание от осознания того, каким безгранично удивительным стал вдруг такой, казалось бы, знакомый человек. Она-то, дурочка, столько лет гадала, чем же он ее околдовал... за одну встречу, за один миг... А, на самом деле, Патрику не нужны были вовсе никакие магические уловки, ибо он сам - чистое волшебство.

– Дамы и господа!
– голос распорядителя громко разнесся по залу.
– Его Величество король Давиан Первый, повелитель Белых Островов, приветствует всех и благодарит за оказанную честь. Мы рады видеть вас в этот знаменательный день, когда свершится правосудие, и волею богов наказан будет тот, кто поступился законами чести и долга, - по рядам пронесся рокот одобрения: господам дворянам не терпелось услышать приговор.
– Слово королю!

Давиан, величественно восседавший на своем троне во главе стола, обвел глазами присутствующих и остановил взор на зяте...

– Ну, что, Руальд, признаешь ли ты себя виновным?
– как-то очень просто, почти с усмешкой спросил отец Элеи.

Молчание, повисшее над залом, было тяжелей грозового неба.

– Да...
– как бы ни было трудно Руальду выдерживать взгляд Давиана, он не отвел глаз.
– Да, я признаю себя виновным.

И Элея вдруг со всей отчетливостью поняла - ее муж не притворяется спокойным. Он на самом деле спокоен и собран. И на самом деле готов подняться на плаху. Без страха и без сожаления. Королева понимала, что Патрик тут уже ни при чем - прийти к смирению можно только своими ногами. Впрочем... это не удивило ее: да, Руальд всегда любил жизнь, но честь для него была превыше всего. А он еще тогда, в темнице, признал свою вину...

В этот момент Руальд был ей дороже и ближе, чем когда либо. Но своим коротким 'да' он подписал себе смертный приговор... Оправдатель лишь плечами пожал - он честно готов был отстаивать невиновность судимого. Но коли тот сам признался...

– Что ж, - промолвил отец, - пусть Совет Мудрых решит участь виновного.

'О, небесная Мать!
– отчаянно взмолилась Элея.
– Даруй им настоящей мудрости! Мудрости и милосердия. Руальд ведь заслужил его... Всякий может оступиться...'

Впрочем, она слишком хорошо знала этих почтенных мужей. Именно поэтому в запасе у королевы были десятки аргументов, призванных защитить ее супруга от смерти.

Мудрецы не обманули ожиданий королевы.

Какое-то время они весьма спокойно, без шумных споров совещались, а потом старший советник, господин Харван, торжественно сообщил присутствующим, что все члены совета единогласно пришли к одному выводу:

– Благородная казнь облегчит душевные страдания короля Руальда. Учитывая его раскаяние и высокое положение, это будет быстрая и милосердная смерть.

'Ты знала, - сказала себе Элея, стараясь унять дрожь и пряча руки глубоко в длинные разрезы рукавов.
– Ты знала, что это не будет просто. Ты знала, что ничего другого они не сказали бы. Соберись. И вставай уже'.

Она медленно поднялась из-за стола, поймав на себе десятки удивленных и любопытных взглядов. Только Иния, которой всегда нравился Руальд, смотрела на нее с пониманием.

И шут.

– Осужденный имеет право на помилование, - королева с облегчением отметила, что голос ее тверд и полон силы.

Господа, собравшиеся в зале, взволнованно загудели. Разбирательство приобретало неожиданный интересный поворот. Но неужели они и впрямь думали, будто Элея позволит 'милосердно' отрубить Руальду голову?

– Имеет, - печально сказал король Давиан. Так же, как и его дочь, он предполагал, что этот суд не будет самым быстрым и легким на его правлении. И лучше любого из советников знал - королева станет защищать мужа. И, разумеется, тоже заготовил немало веских аргументов в пользу решения Совета.

Элея понимала, чего добивается отец. Смерть Руальда сделает ее единственной полноправной наследницей Крылатого трона. Такой роскошный дар судьбы... Для кого-то, может быть, но не для нее - Элее вовсе не хотелось возвращаться в Золотую и поганой метлой выгонять оттуда соперницу. А потом жить в страхе быть отравленной, как королева Дарея... Потому что Тодрик, добрая душа, вовсе не обрадуется такому повороту событий.

Однако... все ее доводы бессильными волнами разбивались о каменную неумолимость короля и совета. Давиан не оставлял Руальду ни единого шанса на помилование. На каждый аргумент дочери у него находилось десять своих, не оставляющих и камня на камне от ее защиты.

Это был конец.

Но когда отчаяние уже наполнило Элею, вытеснив все остатки мужества, встал Патрик.

– Ваше Величество, - голос его был звонок, в отличие от королевы, шут даже не пытался скрыть своего волнения, - вы - мудрый монарх. И я понимаю, что вами руководит желание наказать человека, который нанес оскорбление королеве. Я знаю законы ваших земель. Такое предательство смывается только кровью. Но я сейчас скажу то, что не будет приятно никому из здесь присутствующих. Вы пожаловали мне земли и титул. Я беру на себя дерзость возвратить вам этот дар, которого не достоин, и потребовать взамен другой. Жизнь за жизнь. Всего лишь. Я вернул вам Элею. Вы вернете мне Руальда.