– А иначе никак, Ваше Величество. Никак... Это вы должны были думать, прежде, чем выбирать себе новую жену...

'Теперь точно взбесится', - подумал он, невольно сжавшись в ожидании удара. Но король сидел, не двигаясь, подперев голову руками, и с тоской глядел куда-то в пустоту. Шуту вдруг показалось, что Руальд вообще не здесь. Ему захотелось вскочить, как раньше обнять короля, сказать: 'Прости меня, прости, пожалуйста! Я просто не мог иначе. Позволь мне остаться твоим другом...'. Но Шут не смел. Боялся. Когда же взгляд монарха вновь стал осмысленным, в нем больше не было ни теплоты, ни дружелюбия.

– Ступай прочь, Пат. Не желаю больше видеть тебя, - Шут вздрогнул. Ему захотелось рассмеяться и заплакать одновременно. Значит, не будет больше темницы? Тугих веревок и крыс? Нет, не будет... Но и друзьями им больше не бывать. Король лишь коротко отмахнулся от Шута.
– Да, мне нужно бы упрятать тебя в подвалы этого проклятого замка, но какой прок? Ты ведь - не Элея. Живой ли, мертвый, кому ты нужен, кроме этих придворных потаскушек? Я отпущу тебя... в память о нашей дружбе. Чтобы ты не думал, будто твой король и вправду превратился в чудовище. Ты ведь знаешь, как я любил тебя, мой Патрик...

'Но ведь я и теперь твой преданный друг! Я верен тебе...' - хотел крикнуть Шут и снова смолчал, запоздало понимая, что о дружбе поминать нужно было чуть раньше, когда король еще был собой, когда поднимал его с пола, разгонял придворных, мучительно ждал ответа от своего любимца. А теперь... никакие слова уже не отвратят грядущих перемен.

– Уходи из дворца, уходи куда хочешь, - с этими словами Руальд встал и, тяжело ступая, покинул тронный зал.

Ничего вокруг не замечая, Шут добрался до своей комнаты. Она ничуть не изменилась, да право - ведь и трех дней не минуло с того момента, как он покинул ее.

Оказавшись в знакомой обстановке, Шут по привычке хотел позвонить в колокольчик для слуг и просить, чтоб подали горячую ванну. Но, едва увидев свою кровать, лишь скинул грязные одежды и ничком упал на простыни, что все эти дни хранили складки и примятости, оставленные им еще в последнюю ночь, проведенную под крышей Солнечного Чертога.

Неужели это было так недавно?..

Шут спал крепко, но тревожно: тягостные темные видения преследовали его до тех пор, пока он вновь не оказался в темнице, только на сей раз над ним стоял палач. Он держал в руке страшный кривой нож, а на полу валялась окровавленная кисть Шута. По обрубку левой руки стекала кровь, и это было так невыносимо, что Шут проснулся. Он широко распахнул глаза и тихо вскрикнул, увидев над собой чей-то силуэт. Лишь мгновением позже Шут узнал старика-лекаря. Архан сидел на краю постели и осторожно обмывал его истерзанное запястье над маленьким фарфоровым тазом. Увидев страх в глазах Шута, лекарь виновато улыбнулся:

– Простите, господин Патрик. Я знаю, что сон лучшее лекарство, но не дело оставлять раны грязными. Вы ведь не хотите лишиться рук?

Шут вздрогнул, все еще находясь в плену страшного видения:

– Нет!.. Нет...

– Тогда лежите смирно, я почти закончил, - Шут скосил глаза вниз и с удивлением увидел, что правое запястье уже перевязано чистыми бинтами. Архан поймал его взгляд:

– Вы крепко спали, а я старался вас не потревожить.

Постепенно приходя в себя, Шут вспомнил, что имеет к лекарю множество вопросов, но едва только он открыл рот, как старик приложил палец к губам и отрицательно покачал головой.

'Ах да... Ведь Дени предупреждал меня... Во дворце полно слухачей. Старик прав, лучше не давать им лишней пищи для разговоров'.

Он спросил совсем другое:

– Как вы оказались здесь?

Лекарь рассмеялся неожиданно звонко и молодо:

– Друг мой, у меня есть ноги, чтобы ходить, глаза, чтобы видеть дорогу, да и память еще не отказала. Я не был в тронном зале, когда вас привели туда, но имея уши в этом дворце можно узнать очень многое. Ваши поклонницы - прекрасный источник информации. Их даже не нужно ни о чем спрашивать. Они так шумно обсуждали ваше бедственное состояние, что только глухой мог бы этого не услышать. Ну вот, теперь позвольте, я оберну руку, - Архан осторожно наложил повязку, предварительно покрыв кровоточащее запястье Шута какой-то пахучей мазью.
– Вы, наверное, появились на свет под счастливой звездой, господин Патрик. Когда вы празднуете годовщину своего рождения?
– достав свежую тряпицу, лекарь пропитал ее очищающим бальзамом и подал Шуту.
– Оботрите этим губы.

Шут задумчиво взял мокрый комок и промокнул засохшую кровь на лице. Потрогал упомянутые губы, проверяя, сильно ли распухли. По всему выходило, что еще несколько дней его физиономией можно будет пугать детишек.

– Я не знаю, когда родился, - промолвил он, наконец.
– Меня воспитывали в монастыре, и там никто не имел представления, откуда я и кто мои родители. Монахи говорили, что какой-то крестьянин нашел меня в лесу у реки и привез к ним. Вот и все, что мне известно. Отец-настоятель полагал, мне было около двух лет, когда я попал в монастырь, но так ли это на самом деле, спросить не у кого... Может, на самом деле, я на год старше или, напротив, младше, - Шут вернул лекарю побуревший кусок материи и поднял руки, чтобы рассмотреть свежие повязки.

– Не печальтесь, друг мой, - ободрил его лекарь, - раны несерьезны. Вам, все-таки, очень повезло...
– с этими словами Архан поднялся и начал собирать свои принадлежности, - Полагаю, уже завтра мы можем немного погулять в саду. Право, мне будет очень интересно услышать о том, как королевский шут превратился в даму. Все только об этом и судачат.

Но Шут не разделил его веселья.

– Не уверен, что захочу высовывать нос из этой комнаты. Король велел мне проваливать отсюда на все четыре стороны. Так что я лишь отлежусь немного и... прощай Солнечный Чертог!