Обратно к Золотой Гавани Шут ехал на своем же гнедом, но в этот раз руки у него были накрепко связаны спереди, а веревку, стянувшую их, посланцы Руальда прикрепили к луке седла. При каждом движении коня, грубая пенька дергалась, стирая кожу на запястьях.

Поводья Шутова коня держал один из двух парней, что остались со своим предводителем в меховой куртке. Остальные участники облавы коротко распрощались с ними в Улье: как Шут и предполагал, то были лишь местные стражники. Новые же спутники Шута, эти странные бритоголовые воины с повадками чужаков, не отличались многословностью, они четко выполняли команды старшего и ничем не напоминали королевских гвардейцев. Шут уже понял, что эти люди - тайкуры, которые пришли с Руальдом из последнего похода. Все трое были молоды, но в их движениях сквозила скрытая сила опытных бойцов.

Лошадей не гнали. Куда теперь-то спешить? Главная добыча ушла, охотникам досталась только мелкая рыбешка. Один раз мрачные наемники сделали остановку в небольшой деревне, мимо которой проходил тракт. Пока они ужинали в придорожном трактире, Шут сидел снаружи. По-прежнему связанный по рукам и ногам, он только и мог, что смотреть по сторонам. Впрочем, разглядывать здесь было нечего - унылый скотный двор, пара старух на лавочке, голый ребенок, играющий в пыли с деревянной гремушкой... Вскоре младенца унесла в дом худая замученная баба. Ушли и старухи - вечерело, изо всех щелей повылетели голодные комары. Морщась от их настойчивого визга, Шут радовался, что его одежда пошита из такой хорошей, плотной ткани. Мысли сами собой вернулись к прежней жизни в Солнечном Чертоге... к жизни, где было место для разноцветных нарядов с бубенцами, для пустяшных тревог о новом костюме и для странной Госпожи Иголки... Ведь она как будто предвидела все, что случится с ним!.. Может и вправду колдунья?

Шут загрустил. Руки у него болели, в животе было пусто, на душе - тоскливо. И он ничуть не удивился, когда вдобавок ко всему с неба начал сыпать мелкий колючий дождь. Шут съежился и закрыл глаза.

'Светлая Матерь, как я устал... Пусть это все кончится поскорее...'

– Эй! Уснул там? Вставай!
– без лишних церемоний его дернули с земли и развязали, чтобы пленник смог взобраться на лошадь.
– Возиться еще с ним... Лезь, давай!

Кое-как цепляясь занемевшими руками, Шут втащил себя в седло. Мучительно было думать о том, что сейчас его запястья опять стянут толстой лохматой веревкой. Один из тайкуров, бледный парень с поломанным носом, уже держал ее наготове. Он был младше других, узкую длинную физиономию сплошь покрывали крупные багровые прыщи.

– Пожалуйста... Не надо... Лучше свяжите ноги, - не удержавшись, попросил Шут.

Бледный дернул щекой и презрительно сплюнул:

– Молчи, убожество! Баба в юбке...
– добавив еще что-то на своем языке, он грубо сцапал тонкие кисти шута и обмотал их еще крепче прежнего. Воспаленная кожа под веревкой натянулась и побелела до синевы. Шут лишь скрипнул зубами и одарил своего мучителя полным ненависти взглядом. За это ему вдобавок прилетела увесистая оплеуха.
– Будет он тут выступать еще! Задница коровья!..

Остаток пути Шут уже не думал ни о королеве, ни о дворце, ни о тайкурах. Только о пульсирующей боли в руках, только о том, чтобы не упасть.

23

– Патрик, Патрик... Так значит это ты?
– голос Руальда прозвучал удивленно. Король, как положено, восседал на троне, когда поутру гвардейцы привели к нему на суд главного государственного преступника, соучастника похищения бывшей королевы.
– Вот уж не думал...

Шут, полночи проведший в каменном мешке дворцовых подземелий, стоял перед ним, слегка покачиваясь от слабости. Все руки у него были в кровавых потеках, кровь засохла и на лице, прочертив темную линию от губ до самого ворота. Звуки доносились как сквозь ватное одеяло. Они прибыли в Золотую глубоко за полночь, но уснуть Шуту так и не удалось - в темнице было слишком сыро и холодно, а в углах, мерзко пища, сновали крысы. Весь остаток ночи он провел, пытаясь хоть ненадолго задремать, но каждый раз, когда сон касался его сознания, что-нибудь отгоняло желанное забытье прочь - крысиная возня у самых ног, боль или пронизывающий холод каменного пола, едва покрытого тонким слоем соломы...

– Что же ты молчишь, Патрик?
– Руальд подался вперед, вцепившись в подлокотники трона.
– Ты ведь всегда говорил мне правду!

Шут медленно опустился на пол, не обращая внимания на алебарды гвардейцев, испуганно взметнувшиеся к самому его носу. По рядам придворной знати прокатилась волна возмущенных возгласов - никто не смел сидеть в присутствие короля без его позволения, да еще и будучи обвиняемым!

– Сил нет говорить, Ваше Величество, - Шут не узнал свой голос, хриплый и бесцветный. Он сидел, скрестив ноги, и смотрел на свои перепачканные в грязи и навозе штаны. На короля ему глядеть вовсе не хотелось. Слишком страшно было видеть чужака в теле любимого властителя. Растрепанные волосы упали Шуту на глаза, занавесив весь мир, который стал таким враждебным. Внезапно в поле его зрения возникли сверкающие золотой отделкой сапоги Руальда.

– Патрик...
– большие руки короля крепко взяли его за плечи, легко подняв над полом. Сильные пальцы, без труда вращающие двуручный меч, отвели в сторону от Шутовых глаз грязные пряди, и ему все-таки пришлось посмотреть в лицо Руальду.

Это был его король. Настоящий, живой, с непритворной болью во взгляде!

Шут распахнул глаза, чувствуя, как гремучим тараном ударилось о ребра сердце и застучало, заколотилось...

'Что это? Что с ним? Он опять прежний?
– мысли метались в голове точно дикие птицы.
– Но тогда ведь это значит, что все еще можно вернуть, наладить?..'

– Оставьте нас все!
– рявкнул король. Слуги и гвардейцы, придворные дамы и рыцари спешно устремились к дверям. Через минуту тронный зал опустел. Руальд кивнул Шуту на высокое кресло у окна, сам сел рядом.
– Рассказывай, Пат. Зачем ты помог ей бежать? Разве не ты предупреждал меня, что будет война? Теперь она действительно будет. А ты хоть задумался, что это такое? Ты подумал о том, сколько людей пострадает в этой мясорубке?

Шут пожал плечами. Он уже плохо соображал, глаза сами собой закрывались от усталости, и комната вокруг тихонько плыла, пытаясь опрокинуться куда-то.