Быстрая слеза скользнула по щеке Насти, тревожный холод проник в сердце. Запахнув на груди шубейку, Настя прислонилась к дереву, точно ища в нем поддержки. Сырой ветер, налетая, кружился и жутко завывал в оголенных вершинах осинника, берез и дубов, ронял сушняк на слежавшиеся от непогоды увядшие листья.

Настя не думала о собственной жизни, о предстоящей лесной страде. Мысли ее сейчас были мыслями народа, над которым нависла чудовищная угроза нового порабощения.

Позади зашуршали кусты. Тихонько откашливаясь, на пригорок взобрался Тимофей. Остановился рядом. Вздохнул.

— Плохи дела. Ушло войско. А тех еще нету, барчуков. Они, вишь ты, кругалем через Дросков махнули — на перехват! — И снова вздохнул. — Чья же тут власть?

— Наша, — ответила Настя не поворачиваясь.

Тимофей пожал плечами, не понимая того, что имеет в виду невестка. Переступил на месте больными ногами.

Он шел к ней и готовился вести совсем другой разговор.

— Вот что, дочка, — начал Тимофей, заглядывая Насте в лицо, — не иначе, как тебе отрядные дела в руки брать.

— Мне?

— А кому ж? Ты в городе бой вела, оружием с малолетства владеешь. Народ тебя знает. Потолковали мы сейчас между собой и решили: другого командира не искать. Соглашайся, доченька, не обижай людей отказом. А должность комиссара, то есть по партийной части, пускай останется за Гранкиным. Он малый дельный и честный, хоть и калека.

И, помолчав, добавил:

— Правда, маловато нас… Да ты не шути, во всяком деле нужен порядок.

— Я не шучу, — сказала Настя.

Над станцией вспыхнуло яркое пламя. Донесся гром последнего взрыва, и все потонуло в густой, непроглядной мгле.

Настя и Тимофей подошли к землянке. У входа сидели на старом пне Лукьян и Гранкин, тихо беседуя. Матрена и дядя Кондрат пронесли в новое жилище хвойные ветки для постелей.

— Значит, с новосельем нас, — сказал Гранкин, проходя вместе с Настей в землянку. Тусклый, мигающий свет «гасика» на столе бросал по мокрым бревенчатым стенам и накатнику расплывчатые тени. Из углов тянуло знобящей сыростью, было тихо и неуютно. Все молчалиг сгрудившись у двери.

Вдруг Настя подалась вперед, заговорила взволнованно:

— Для чего мы здесь? От белых прятаться? Мы не захотели бежать с родной земли… И теперь, когда враг обложил нас кругом, надо стать бойцами, искусными охотниками! Мы будем драться, как в августовские дни. К нам на помощь придут товарищи. Свяжемся с городом, достанем оружие… И превратим дороги, перелески в такие места, где каждого деникинца будет ждать пуля!

Она говорила с уверенностью человека, давно обдумавшего трудности предстоящих испытаний и смело идущего на них. Первоначальный замысел коммунаров — остаться в лесу для охраны своего имущества — Настя поднимала до героической борьбы народа против интервентов и белогвардейщины.

Мужики слушали, пораженные душевной силой Насти, ясностью и простотой ее слов. Тимофей кашлянул в горсть и приободрился… Кондрат, начав крутить цигарку, уронил кисет с табаком. А Гранкин вспомнил о чувствах Степана к этой женщине, которую нельзя было не любить.

— Правду сказываешь, молодуха: станем грозой на своей земле! — горячо воскликнула солдатка Матрена. — Небось, по-другому запоют беляки!

— Войскам нашим подмога будет, — рассудительно заметил Лукьян.

Настя считала необходимым установить два поста: у больших дубов на подступах к землянке и возле пруда, откуда видна вся усадьба.

— А у Мягкого колодца? — спросил Гранкин. — Там непременно за дорогой и за источником наблюдать надо!

— Жердевку нельзя без глаза оставлять, — решительно сказал Тимофей, трогая за опояской топор.

— Пока у нас мало людей, мы не можем распыляться, — возразила Настя, хотя в принципе была согласна с тем и другим…. — Не сразу Москва строилась… Дай срок— и Жердевка и прочие деревни получат от нас подмогу!

Остальные партизаны поддержали Настю.

— Не распыляться! — одобрительно кивал седой головой дядя Кондрат. — Держаться вместе, братцы! Всякий знает: ударь любым пальцем — синяк не вскочит, а сожми их в кулак — зубов не сыщешь!

Кондрат первым вызвался идти в наряд и вскоре уже стоял у подножия вековых дубов, напрягая зрение и слух и чувствуя себя, точно в молодые годы, солдатом. Он слышал, как Настя повела Лукьяна, назначенного в секрет возле пруда, как Тимофей привязывал в кустах скучавшего без других лошадей Гольчика. Гранкин рыл неподалеку, в ельнике, яму для костра, а Матрена готовилась стряпать.

Лес стонал и плакал под напором ветра. Все слабее доносилась канонада, будто размокая в толще дождевых туч. Кругом шевелилась, как живая, потревоженная холодными брызгами листва. Где-то в низине булькала вода, пробираясь от Мягкого колодца зарослями ивняка.