Шрифт:
— Конные разведчики, галопом на батарею! Степан издали махнул рукой артиллеристам, указывая цель. Но те хмуро и молчаливо, будто не примечая его, брали орудийные лафеты на передки. Тяжеловесные лошади-арденки, обстрелянные в боях, косили на ездовых бордовыми от напряжения глазами, ожидая только окрика или движения натянутых поводьев, чтобы лететь во весь дух.
— Ну, что у вас тут? Отвоевались? — с досадой закричал Степан, подскакав к командиру батареи, державшему в поводу оседланную лошадь и отдававшему номерам последние приказания.
Артиллеристы сильнее нахмурились, задетые упреком, а командир, вытянувшись, доложил:
— Снарядов нет, товарищ комиссар!
И, вероятно, боясь, что ему не поверят, открыл один за другим пустые зарядные ящики.
Степан хлестнул плетью коня. Резвый Кобчик, привыкший к ласкам хозяина, вздрогнул и понесся через поле, едва касаясь подковами земли. Из-под гладкой вороной шерсти скакуна показались белые кружева пены.
Впереди желтели неопавшей листвой кусты дубняка. За ними над выемкой кудрявился сизый дым бронепоезда. Там время от времени громыхали орудийные залпы…
«Успеть бы только, — Степан оглянулся на деревню: марковцы шли огородами, преодолевая глинистый косогор. — Скорей, скорей!»
Наклонившись к луке седла, Степан проскочил дубняк. И сразу осадил коня, пораженный видом жестокой битвы. За выемкой, прорезанной в травянистых буграх, где укрылся бронепоезд «Стенька Разин», полого спускалась к блестевшей на юго-западе реке Сосне дымящаяся равнина, усеянная десятками пулеметных запряжек, санитарных двуколок, разбитых пушек и зарядных ящиков. Среди грохота и трескотни сходились, опрокидывая друг друга, цепи корниловцев и советской пехоты. Это были в сущности даже не цепи, а жалкие обрывки уничтоженных частей и подразделений, лишенных общего руководства и действующих самостоятельно.
Казалось совершенно невозможным понять, кто, там овладел инициативой и кто терпит поражение. Но Степан облегченно вздохнул: враг не прорвался к железной дороге, ему не удалось сомкнуть стальные челюсти!
«Обоз… выручить обоз», — торопила беспокойная мысль, и Степан повернул коня к пыхтящему бронепоезду. По рельсам медленно двигались зеленые приземистые вагоны с артиллерийскими башнями и пулеметными амбразурами. Бесстрашному «Стеньке Разину» тоже досталось сегодня: рядом с многочисленными заклепками на его стальных боках пестрели сквозные пробоины.
Скрипнул люк. В овальном отверстии показался худой, закопченный, но улыбающийся Октябрев.
— Здорово, Жердев! — Он с удовольствием подставлял ветру разгоряченное лицо. — Ну, как себя пехота чувствует?
… Павел Михалыч… Наш обоз в деревне застрял, — Степан поднялся на стременах, не упуская из виду марковцев, и объяснил задачу.
Октябрев сразу уронил улыбку и стал серьезен.
— Есть, накрыть огоньком! — согласился он и, прильнув к стереотрубе, подал в башни команду: — По черно-погонной колонне… прицел… гранатой… один снаряд!
— Говоришь, выбрались из ковша? — крикнул Октябрев, опять появляясь в прорези люка.
Но Степана уже не было.
Глава третья
Вороной Кобчик нес Степана галопом по лощине, к деревне. Следом пылили конные разведчики во главе со своим командиром — плотным, чуть сутуловатым шахтером Чайко.
Позади тряхнуло воздух: «Стенька Разин» начал пристрелку из одного орудия. Снаряд, сделав недолет, поднял бурый столб рядом с марковским взводом… Второй грянул перед носом колонны, заставив ее развернуться. И сразу бронепоезд ударил залпом; в небе запели артиллерийские гранаты, и марковцы заметались в огне разрывов…
«Так их… Так, Павел Михалыч! Спасибо!» — Степан пришпоривал коня, не спуская взгляда е приближающейся деревни.
Бордово-синие тучи скрыли закатное солнце. Простудной сыростью тянуло от ручейков, мерцавших в порыжелой осоке. Ветер вздымал конские гривы, свистел и кружился по голым холмам, швыряя…звонкую, как чистое золото листву.
«Давай, Жердев! Давай! — мысленно поощрял Октябрев, не отрываясь от стереотрубы. Он выждал, когда Степан перемахнул с разведчиками на огороды, и прекратил огонь. — Лихо пошли… Молодцы! Кто это впереди, на сером скакуне! Ведь Жердев на вороном…»
Но это был Степан на сером от пены Кобчике. Он врезался в отбившуюся группу марковцев, размахивая клинком. Один из них, в белой фуражке и желтом френче с наплечными ремнями, крикнул:
— Господа офицеры, стреляйте!.. Стреляйте, черт возьми!
Степану показались знакомыми и вытянутое ужасом лицо, и пропитый голос кричавшего. Он рванул повод, вздыбил Кобчика и, хотя марковец успел выстрелить из пистолета, полоснул клинком по белой фуражке…
«Взвод… под командой капитана Парамонова», — вспомнил Степан слова раненого кадета.