Притихшая рота ждала. Командир прошелся перед строем. В штабе ему вручили телеграмму Лаурица: «Сдать роту и срочно вернуться в Орел». При таком положении не стоило даже заикаться об откомандировании в действующие войска.

— Я должен попрощаться с вами, друзья, — сказал Пригожий, остановившись против Николки. — Меня требуют обратно к месту формирований… Жаль! Повоевали бы вместе… Впрочем, вам пока на фронт не придется попасть. Вы вольетесь в заградительный отряд по борьбе с дезертирством.

Ряды заколыхались, бойцы обменивались между собой замечаниями. Одни были довольны, что не сразу идут в огонь; к таким принадлежал и Касьянов. Другие, напротив, рвались скорее сразиться с врагом — эти встретили сообщение без всякого энтузиазма. Бачурин досадливо сплюнул под ноги, а Николка прямо ахнул.

«Ну, я уйду к братке — вот и все!» — твердо решил парнишка, не собираясь больше ни одного дня задерживаться в тылу.

Тем временем Пригожий закончил свою речь и подошел к Николке.

— И тебе, тезка, не повезло, — сказал он, грустно улыбаясь. — Полк, в котором Жердев служит комиссаром, вчера отправился на позицию.

— Куда? — едва слышно шевельнулись губы мальчугана.

— Этого и мне в штабе не сказали. Да ты не журись! Командиром отряда назначен хороший человек. Он, кстати, знает твоего брата… где-то встречались… Поможет в трудную минуту!

Николка почти не слышал, что говорил ему Пригожин, до того велико было горе! Ведь полчаса тому назад он считал себя счастливейшим среди бойцов, а теперь? Он даже не спросил, зачислен ли на довольствие.

Скоро из штаба пришли еще военные. Стали в кружок, читая переданный им список личного состава роты. Николка не смотрел в их сторону, занятый своими печальными мыслями.

— А где же парнишка? — неожиданно услышал он знакомый голос.

И тотчас отличил среди военных, рядом со стройной фигурой Пригожина, смуглолицего, худощавого Терехова. Одетый в новый зеленоватый костюм, с наганом в желтой кобуре, Терехов быстро кидал взгляды на список и на роту и на ее левый фланг, где стоял Николка.

Рейд Мамонтова по тылам Республики грозил серьезными последствиями. Фронтовых резервов на Юге почти не было, и командованию Красной Армии пришлось снимать части с позиций для борьбы с прорвавшимся корпусом. Одновременно из центральных городов навстречу белым были брошены наскоро сформированные коммунистические отряды.

Заградительный отряд Терехова получил приказ выехать на станцию Горшечная. Ночью погрузились в эшелон. Пулеметы установили в дверях, зарядив ленты. Бойцы сидели на нарах, с винтовками в руках, тревожно всматриваясь в тихую августовскую темноту. В последнем вагоне всхрапывали, жуя сено, походные кони.

— Замысел Мамонтова довольно ясен, — говорил Терехов, завертывая в газетную бумагу махорку и поглядывая на плохо различимые во мраке ночи лица пулеметчиков. — Наделать тарараму, панику поднять… А в мутной воде, известно, рыба лучше ловится! Только плохие из генералов получались рыболовы… Вряд ли и Мамонтову повезет на данном поприще!

— Говорят, у него казаки, — заметил Бачурин, пальцы которого по привычке трогали лады лежавшей на коленях гармошки.

— Казаков мы видали! — Терехов скосил на гармониста цыганские глаза так, что белки сверкнули, будто фарфоровые. — Под Царицыном они ходили на нас лава за лавой… Визжат, клинками по воздуху чешут, а мы сидим. Ждем, подпускаем ближе. Если, видишь ты, пальнуть в них издалека, то никакого толку. Успеют попрятаться в балках. Ну вот мы и поджидаем. Конечно, у другого парня при виде эдакой летящей лавы душа в пятки уйдет. Но большинство лежит себе — ничего! Останется шагов сто до передних — тут и пойдет молотьба! Залпом… залпом… гранатами… А пулеметчики-то заливаются!

— Отбивались? — весь обратившись в слух, прошептал Николка.

— Начисто! Конину потом собаки растаскивают, седел вороха… Сплошные похоронки! Мчалась лава — получилась худая слава…

Бойцы засмеялись и снова стали серьезны. Терехов умел поддержать дух бодрости у товарищей. За это к нему льнули необстрелянные парни, а старые солдаты, вроде Касьянова, может быть, и не всегда верили, но молчали.

Николка был неотлучно с командиром. Числился в пулеметной команде, однако обязанности подносчика патронов не обременяли пока мальчугана. В сущности его приписали туда сверх комплекта — лишь бы оставить в отряде.

Терехов расспрашивал Николку об уезде, о Жердевке, о знакомых людях. Сочувствовал давнему дружку Гранкину, лишенному возможности с оружием в руках пойти на белых, жалел Настю: трудно ей одной с четырьмя детьми! Он тоже хотел перескочить к Степану в полк, когда встретил его в Старом Осколе, да вот послали на другое дело… Что же? Война!

Николка придвигался ближе. Разговор с Тереховым утешил немного, отвлек от собственного горя.

Отряд летел в душных теплушках, с грохотом разрезая темноту ночи, и Николка понимал из разговоров, что началась и для него военная страда.