Биркин, позвякивая ключиками и суетясь, охотно впустил гостей в полутемную конюшню.

Золотисто-рыжий поджарый жеребец рванулся к двери, раскидав в стороны огнистую гриву.

Биркин с гордостью провел ладонью по спине коня.

— Ну-ну! — прикрикнул он. — Игрун! Я те поиграю, бездельник!

— Верно, хорош конь, — похвалил Клепиков, облюбовывая его себе под седло.

— Нет, вы постойте… Сичас, сичас. — Биркин побежал к следующему стойлу. — Буяна… Буяна моего поглядите!

Огромный вороной жеребец повернул голову и посмотрел на людей темным глазом (на другой навалилась черная копна гривы).

— Этот один пушку повезет, — ликовал Биркин.

— Повезет!

Посмотрели двух кобылиц, одну темно-гнедую, другую пегую, точно зебра. У Клепикова от пегой даже в глазах зарябило.

Во двор вывели высокого жеребчика серой масти, которого хозяин объезжал. У жеребчика была крепкая, мускулистая грудь, стройные ноги, чуть вздрагивающий, широкий и лоснящийся круп. Оскалив белые зубы, жеребчик легко поднялся на дыбы, прижал острые уши и протяжно заржал. Биркин с опаской пощекотал его около шеи.

— Запрягайте, — распорядился он и пошел к тарантасу. — Не угодно ли, Николай Петрович, ветерком подышать? Лихая скотина у меня… У-у!

Жеребчик порывался бежать, но два сильных работника держали его, как на цепном причале. Легкая сбруйка лоснилась свежей смазкой и подогнана была образцово.

Один из работников, что постарше, усмехнулся в бороду, когда хозяин попробовал потник, седелку, копыта и, удовлетворенный, сел в тарантас.

— Бросай, ребята! — крикнул старик, почувствовав возле себя Клепикова. И едва те отскочили, натянул зеленые шерстяные вожжи, тронул размашистой рысью.

— Ты, голубь голубой, не горячись, — толковал дорогой Биркин. — Дело надо обойти со всех сторон, ощупать, а потом ломать. В Москве-то обожглись…

— Вот именно! — подхватил Клепиков. — А в Москве были головы! Спиридонова, Прошьян, Комков, Карелин, Саблин…

— Головы копеечные, — перебил Биркин, — чего греха таить? Недорого за них заплатила Антанта… Клепиков внимательно посмотрел на старика. — Откуда у тебя эти сведения?

— Ленин сказал. Мы шепчемся, а Ленин со всей Россией говорит. Не с той ноги там пустились в пляс эти самые послы-заговорщики… Что они расплантовали, почему двадцать три города решили поднять? Поднимать нужно деревню! Мужик — на земле главный козырь!

И уже не лебезя, а каким-то поучающим тоном Биркин начал объяснять мужицкую душу, чем ее взять и почему до сих пор у Клепикова нет армии.

— Кровь ты им покажи, Николаша! От крови всякий взбесится!..

Проехали высокий строевой осинник, и Клепиков осмотрелся с отвесного обрыва. Под кручей журчал ручей. За ручьем стлалась низина, скошенная и вновь заросшая отавой. Там расположился повстанческий лагерь. Люди, лошади и повозки чернели густой сыпью на зеленом теле земли.

Мятежники уезжали и приезжали, никого не спрашивая. На дорогах клубилась пыль. С треском валились деревья в полыхающие костры. Визжала свинья под ножом раздобытчика-дезертира, слышались крики, брань, надсадные звуки гармошки.

Над всем этим скопищем кружилось в надежде поживы воронье.

Клепиков побледнел и отвернулся. Такую ли армию мечтал он вести в город?

Биркин уловил его настроение.

— Ничего, Николай Петрович, протрезвятся. Без дела стоят…

У самой дороги отдыхали только что прибывшие из различных деревень кулаки. Они смотрели на пьяную армию высокомерно, со стороны, не одобряя этого дикого разгула и не возмущаясь.

Клепиков узнал среди них двух сыновей Афанасия Емельяныча—толстомордого Ваньку и молчаливого Петрака. Тут же сидел военнопленный Франц, которого Ванька и Петрак привели с собой, согласно клепиковскому приказу.

— А это что такое? — указал Клепиков на дорогу, откуда ждал Глебку.

Пьяная ватага дезертиров, гогоча, двигала собственной силой автомобиль. Место шофера пустовало. В кузове машины сидели человек в белой фуражке, с седой бородой, и молодая, остриженная по-мужски, женщина.

— Перехватили кого-то, — захихикал Биркин. — Не зевают ребята. Теперь есть на чем в город ехать, Николай Петрович.

Когда автомобиль поравнялся с тарантасом, Клепиков узнал в седоках недавно избранного уездным комиссаром здравоохранения доктора Маслова и медицинскую сестру Орлову. Они ехали открывать больницу в бывшем помещичьем доме и попали к головорезам.

Шофер сбежал. Перепуганные пленники искали вокруг хотя бы одного трезвого человека, чтобы объясниться. Очки доктора с разбитыми стеклами висели на копчике носа.

Дюжина рук подняла Маслова и так, на весу, раздела под неистовое улюлюканье. Старый человек, раскрывая рот, что-то кричал, но голоса его не было слышно. Потом здоровенный унтер, с завязанной вышитым полотенцем головой, рявкнул:

— Расступись!

И поднял зазубренный немецкий штык… «Кровь ты им покажи…» — вспомнил Клепиков совет Биркина и приказал трубить боевую тревогу.