— Поздравляем, Генрих, летал ты неплохо и летных навыков не растерял, да вот только твой полет мы видели не весь, ты улетел куда-то на восток и исчез за горизонтом, а прилетел, наоборот, с запада, словно земной шар облетел, — отметил Эрнст Удет.

Ему вторил Хюбнер:

— Да, действительно, я это подтверждаю. В общем, я рад за тебя, Генрих! Ты настоящий пилот.

Штайнер промолчал, он пытался быть сдержанным и спокойно спросил:

— Пока я отсутствовал, какая здесь была погода?

— Метеоусловия не менялись, а, напротив, даже улучшились, — ответил Эрнст Удет и эмоционально заявил:

— Предлагаю вам, друзья мои, вспрыснуть это дело, и одновременно, Генрих у меня есть к тебе предложение.

В разговор вмешался Хюбнер:

— Чтобы не строить иллюзий, предупреждаю сразу, дорогой Эрнст, насчет первого твоего предложения лично я компании не составлю.

— Ну а ты что скажешь? — обращаясь к Штайнеру, спросил Удет.

— Меня больше интересует второе предложение, — отреагировал Штайнер.

— Вот и поговорили, — произнес Удет и продолжил: — Предложение такое: приглашаю тебя, Генрих, совместно участвовать в показательных выступлениях. Уверяю, ты заработаешь хорошие деньги.

Генрих что-то хотел ответить, но тут в разговор встрял Хюбнер, сказавший:

— Извини меня, Генрих, разреши, я отвечу за тебя.

— Пожалуйста, Гельмут, — удивленно отреагировал Штайнер.

— Дело в том, что у Генриха другие планы. Ему предстоит карьера военного офицера, — произнес Хюбнер и, взглянув на Штайнера, спросил: — Или я не прав, мой друг?

— Вы правы, как всегда. Чуть позже мы непременно вернемся к этому разговору, — мгновенно ответил Штайнер.

Когда Генрих возвратился домой, то стал размышлять над странным случаем, который не в первый раз уже с ним происходил. Он ощущал чье-то внешнее вмешательство в его жизнь, словно рука Ангела вела его сквозь события, в верном направлении показывая ему путь своими неведомыми картинками. Генрих, напрягая память, пытался воспроизвести лица тех пожилых людей из беседки.

«Нет, ни мужчина и ни женщина мне не знакомы», — разочаровавшись, подумал он.

Хюбнер уверенно вел автомобиль, рядом сидел Генрих. Дорога проходила мимо уютных вилл района Далем. Этот район славился своей особенной красотой. Многие дома были построены в готическом стиле, и в некоторых из них проживало консервативное прусское офицерство со своими семьями. Хюбнер подъехал к старинному особняку и припарковал свой автомобиль.

— Прошу в дом, Генрих. Сейчас ты увидишь мой сюрприз.

Штайнер усмехнулся и за Хюбнером вошел в дверь. Их встретила эффектная, стройная пожилая женщина. По всему было видно, что она следит за своей внешностью. Она обняла Хюбнера и произнесла:

— Гельмут, наконец то я дождалась этого часа.

Она с любопытством смотрела на Генриха, и две слезинки появились у нее на глазах.

— О, «mein Got», как он похож на моего брата и своего отца!

Она подошла ближе к Генриху, обняла его и, глядя ему в глаза, спросила:

— Мой мальчик, ты узнаешь свою родную тетю Марию?

Штайнер был ошеломлен. На лице его выразилось недоумение.

Фрау Мария задумчиво произнесла:

— Да, прошло уже двадцать лет с тех пор, как мы уехали из России, покинув нашу родную колонию. Тебе тогда было шесть лет. Неужели ты не помнишь меня?

От напряжения у Генриха выступила испарина на лбу. Он вдруг вспомнил вчерашнее видение и лицо той пожилой женщины, беседовавшей с ним в беседке. Их сходство было безупречным.

— Да, да, кажется, припоминаю вас, тетя Мария, — неуверенно произнес Генрих.

В разговор вступил ранее молчавший и внимательно наблюдавший за ними Хюбнер:

— А меня ты помнишь? Мы вместе бегали на речку купаться.

Генрих другими глазами смотрел на Хюбнера, вспоминая те далекие годы детства и долговязого парня, к которому он был очень привязан.

— Вспомнил и тебя, Геля. Кажется, так я тебя называл?

— Конечно, именно Геля! Какой же ты молодчина, Генрих! — воскликнул Хюбнер.

После минутного замешательства фрау Мария позвала гостей в столовую комнату. Они втроем присели за стол. Генрих заметил, что приготовлено все было от души. В блюдах просматривался утонченный вкус немецкой хозяйки, понимающий толк в кулинарном искусстве.

— Я в жизни не видел таких изумительных блюд! — удивился Генрих.