— Ну, вот видите, как мир тесен?

— Каким же образом вы оказались в Берлине?

— О, это длинная история. Расскажу как-нибудь в другой раз. Надеюсь, мы с вами увидимся?

— Я буду этому только рад.

— Тогда я дам свой адрес. Завтра вечером я вас жду у себя дома, там и поговорим.

Генрих сообщил собеседнику свой адрес и спешно покинул bier Halle. Он шел и думал:

«Похоже, это случайное стечение обстоятельств. А если это не случайная встреча? А если это преднамеренная подстава армейской контрразведки? Все получилось как-то глупо с первой же встречи с незнакомцем и… Не нужно драматизировать. Ничего такого я не сказал. Военной тайны не выдал, а значит, нужно держаться уверенно. Ясно одно: произошел контакт. Инициатива исходила с другой стороны. Я примелькался на Ундер ден Линден и Гейсбергерштрассе, и на меня обратили внимание. Око разведки или контрразведки не дремлет. Кто-то из них затеял игру. Отступать уже поздно. Шаг навстречу уже сделан. Остается ждать и уповать на чудо или на господа Бога. «О mein Got!»».

Весь следующий день Генрих думал о предстоящем вечере, и ему казалось, что этот день был на редкость длинный. Мысли вновь и вновь его возвращали к вчерашнему собеседнику.

«Неужели это тот самый заведующий музеем Воронцов? Видел я его лишь один раз, когда передавал в музей старинные пистоли. Лицом как будто бы похож, но только запомнился мне он не этим, а странным своим утверждением, что среди находки должен был находиться предмет, который он ищет. Что это за предмет, он тогда не объяснил, но я его понял. Я помню рассказ деда о том, что Воронцов к нему часто приходил и требовал показать медную пластину».

Работа Генриху была в тягость. Хюбнер обратил внимание на его вялое отношение к работе и спросил:

— Что с тобой, Генрих? Ты не здоров?

— Да, что-то знобит, — солгал Штайнер.

— Ты сможешь продолжать свою работу? — настойчиво выяснял Хюбнер.

— Все в порядке, Гельмут, до конца рабочего дня я выдержу, а вечером дома я буду лечиться. Надеюсь, до утра выздоровею.

— Хорошо, Генрих. Сегодня я отпускаю тебя на час раньше. Зайди в аптеку и купи что-нибудь из лекарств. Если что-то серьезное, то позвони мне.

Генрих вышел из здания раньше обычного времени. На улице он не любил носить военную форму. Генрих переодевался в кабинете и в штатской одежде шел домой. По дороге, он зашел в аптеку, затем в магазин. Ощущение тревоги не покидало его. Он чувствовал на себе посторонний взгляд. Специально выронив коробочку с покупкой. Генрих нагнулся за ней и боковым зрением уловил знакомую фигуру в шляпе и плаще. Он усмехнулся и подумал:

«Выходит, не я один волнуюсь, вместе со мной солидарен и Борис Алексеевич, коль наша будущая встреча заставляет его ходить за мной по пятам. Значит, не уверен он во мне, да это и понятно: здесь не нужно быть «семи пядей во лбу», чтобы не понять всю сложность предстоящей встречи».

Генрих Штайнер ждал гостя. Он взглянул на часы, стрелки показывали ровно семь часов вечера. В дверь постучали. Он открыл дверь и увидел знакомое лицо.

— Проходите, Борис Алексеевич.

Гость прошел в гостевую комнату и расположился в кресле. Напротив разместился Штайнер.

— Слушаю вас, Борис Алексеевич. Вы мне хотели что то сказать?

— Да, Генрих. Мне хотелось бы у вас спросить, как вы оказались здесь?

— Все довольно банально. Я решил приехать на родину своих предков и жить среди людей, которые близки мне по своим историческим традициям и национальной принадлежности.

— Но ведь покинуть Советскую Россию практически невозможно.

— Мне странно от вас это слышать. Можно подумать, что вы коренной житель Германии.

— Да, я не немец, как вы, но это еще ни о чем не говорит. В России меня ничто не держало. Я из бывших дворян, и к моему сословию там были враждебны. Есть люди, которым я благодарен за участие в моей судьбе. Только благодаря их помощи я оказался здесь. Мне не хотелось бы об этом распространяться. И потом, здесь до революции была похоронена моя единственная в жизни супруга. Можно сказать, родная душа, и хотелось бы остаток жизни провести рядом с ее могилой.

— Я вас понимаю. А как же ваша музейная работа и ваше увлечение старинными рукописями?

— Я продолжаю ими заниматься. Кстати, интерес к наследию Мастера Фрица Бича здесь очень велик. Мне известны люди, готовые заплатить огромные деньги за секреты, которые помогут найти капсулу, похищенную когда-то из тайного ордена вашим предком.

— К сожалению, я ничего об этом не знаю и не смогу вам помочь.

— Думаю, именно вы сможете нам помочь. Вы, очевидно, знаете многое.

— Уверяю вас, разговора на эту тему у нас не получится.

— Тогда прощайте, Генрих.

Гость вышел из дома и скрылся в сумраке вечернего Берлина.

Генрих Штайнер был назначен адъютантом к генералу Гельмуту Хюбнеру. В обязанность Хюбнера вменялось в составе комиссии контролировать авиационные заводы. В начале тридцатых годов в Германии была создана высокоэффективная авиационная промышленность (заводы «Фокке-Вульф» в Бремене, «Мессершмитт» в Аугсбурге, «Хейнкель» в Варнемюде, «Юнкерс» в Дессау, «Дорнье» в Фридрихшафене). В то время как пилоты некоторых крупных стран летали на устаревших бипланах, немецкие конструкторы разработали современные металлические монопланы со свободно несущим крылом, убирающимися шасси и лопастными винтами.