Хозяйка лукаво смутилась и, как будто что-то вспомнив, вышла из комнаты.

— Теперь мне становится ясным весь тот спектакль, который ты разыграл, — сказал обиженно Генрих. — Неужели ты не мог мне все объяснить в Ливенске?

— Не мог. Все было гораздо сложнее, чем ты думаешь. В Ливенске я выполнял секретное задание. Мне мешали, и я в тебе не был до конца уверен. А после того, как я съездил в Новосаратовку и встретился с дедом Карлом, я убедился окончательно, что ты мой кузен. Я был рад, что наши интересы пересеклись именно в авиации. Я подумал: судьбе угодно было нас соединить. Тогда у меня созрел план — переправить тебя тайно в Германию и приобщить к своим делам. Не переживай Генрих я помогу тебе сделать карьеру. У меня есть связи в высших кругах вермахта.

— Спасибо тебе за все, что ты для меня делаешь.

— Не надо меня благодарить. В свою очередь, и ты мне поможешь, и будь осторожен, у нас много всяких интриганов. Во всяком случае, о наших родственных отношениях никто не должен знать. Ладно, это все детали. О них мы еще поговорим отдельно.

— А как же Ханс Мозер? Он догадался? — спросил Генрих.

— Я так не думаю. Кстати, это он вначале был инициатором — настаивал привлечь тебя на нашу сторону.

— Он мне об этом не говорил, напротив, когда мы выбирались из России, ко мне он был несколько ироничен. Мне это не понравилось, но я сдерживал себя от слишком резких высказываний, чтобы не навредить нашим отношениям.

Хюбнер задумался и произнес:

— Странно, но в беседе со мной он был весьма высокого мнения о тебе.

В разговор вмешалась только что вошедшая с новым блюдом хозяйка:

— Вы еще успеете наговориться, а сейчас примемся за ужин.

Присутствующие приступили к трапезе. Они молча принимали пищу, казалось, от этого важного занятия их никто не мог отвлечь. В этой прусской семье были свои старые традиции, именно у них было принято вкушать пищу в полном безмолвии. Об этих обычаях Генриху было известно еще с детства, с тех пор, когда дед Карл привил это в семью. Закончив ужинать, фрау Хюбнер, обращаясь к сыну, сообщила:

— Дорогой Гельмут, позволь мне поговорить с моим племянником, ведь я столько лет его не видела и хочу многое услышать о своем отце.

Хюбнер обнял мать, поцеловал ее в щеку и ласково произнес:

— Пожалуйста, мама, я оставляю вас.

Фрау Мария и Генрих остались в комнате и, уютно пристроившись в креслах возле камина, говорили до поздней ночи, вспоминая своих близких.

Проходили месяцы пребывания в Берлине, и Генрих Штайнер стал привыкать к совершенно новой для себя обстановке. Он часто любил прогуливаться по улицам города и, в частности по так понравившейся ему центральной улице Унтер ден Линден. Он любовался красотами старинных прусских зданий. Проходя мимо Советского полпредства, Генрих поглядывал на единственные ворота с калиткой, ведущей внутрь этого комплекса. Хотя это ничего ровным счетом не меняло, но от этого он получал удовлетворение. Штайнер — человек по натуре хоть и смелый, но в то же время и крайне осмотрительный, никаких попыток связаться напрямую с Советским полпредством не предпринимал, справедливо опасаясь слежки.

Однажды он выследил сотрудника торгпредства, который вошел в многоэтажный дом по улице Гейсбергерштрассе, 39. Позже он выяснил, что дом заселен сотрудниками Советского торгпредства. Генрих решил в выходные дни прогуливаться в этом местечке, полагаясь на чудо. И случай подвернулся, не заставив себя долго ждать. Генрих сидел за кружкой светлого пива в bier Halle (бирхалле) рядом с интересующим его местом. К нему подошел худощавый средних лет мужчина и, спросив разрешения, присел рядом. В облике его Генрих уловил знакомые черты, но виду не подал. Незнакомец заговорил первым:

— Не правда ли, в такую погоду выпить кружку светлого пива — это огромное наслаждение?

В его голосе Генрих уловил ломаную немецкую речь, в произношении ощущался оттенок русской речи.

— Я с вами солидарен, действительно, в такой день от пива получаешь огромное удовольствие, — ответил Штайнер.

— Простите за назойливость, мне ваше лицо показалось знакомым, мы раньше не могли где-то встречаться? — спросил незнакомец.

— Вряд ли, в Берлине я недавно.

— Я тоже здесь недавно, — ответил незнакомец.

— А вы где работаете? — спросил Генрих.

— В музее. Разрешите представиться: меня зовут Борис Алексеевич.

— А меня Генрих.

— Можно вопрос? — обратился любопытный собеседник.

— Пожалуйста!

— Генрих, я вас часто вижу в выходные дни прогуливающимся по улице Унтер ден Линден недалеко от торгпредства.

— Да, мне нравятся эти места, здесь много прусской истории, красивая архитектура, старинные здания и величественные сооружения. В общем, весь этот вид помпезности во мне вызывает чувство гордости за моих предков, когда то живших на этих землях и создавших прекрасные архитектурные творения, которые ласкают взор и по сегодняшний день. Я горжусь, что я немец и потомок таких талантливых и замечательных людей.

— Простите, Генрих, за навязчивость и нескромный вопрос. Скажите, откуда вы приехали?

— Из России я приехал, уважаемый Борис Алексеевич.

— Значит, я был прав, именно в России я вас видел, — заключил он.

— Не может этого быть! — наигранно удивляясь, произнес Генрих.

— Да, я припоминаю, мы встречались с вами в Ленинградском музее. Неужели не помните?

— Кажется, вспомнил, вы тот самый Воронцов, который принял у нас с дедушкой старинную находку.