Гейл смотрит на неё:

– Давай же, Мэгги, он тебя не укусит, – науськивает её. Нравится мне эта девчонка, такая проказница. В моём вкусе. Хотя всё они в моём вкусе.

– Чё вы тут разыгрываете, – смеюсь. – Давай, Мэгги, – говорю уже с нетерпением.

Когда девчонка скромничает – это заебись, но потом становится скучно и хочется, чтоб она быстро разделась и начался экшн. А те, что дразнятся, да не дают – кому они нужны. Она подходит, я притягиваю её, сажаю на колени и начинаю двигать ногами, качать её, тоненькую малышку, и целую её быстро прямо в губы.

– Ну вот, видишь, не так уж страшно. Я хочу целовать тебя ещё и ещё, вот что я тебе скажу.

ДА кого угодно. Корячусь целый день под ящиками, вместо того чтоб тарабасить тёлок. Мэгги вписалась. Она обняла меня за шею, запустила пальцы в волосы на затылке. Я смотрю на старый изразцовый газовый камин, такие стоят в этих убогих древних многоквартирниках, не то что у нас, у снобов из новых домов, – современные электрические.

– Мне нравится твоя причёска, – говорит она.

Я улыбаюсь (эту скромную улыбочку я тренирую каждый день перед зеркалом) и целую её снова, и теперь неторопливый, долгий поцелуй.

Тут слышится глубокий вздох, это встала Гейл. Мы на секунду прерываемся.

– Коль уж вы тут все из себя такие влюблённые, я пойду наверх, послушаю кассету, – говорит она презрительно, но это всё притворство, потому что ей не хуже меня известно: её очередь настанет стопудово, если не прямо сейчас, то чуть позже.

Дело в том, что я знаю все булочные в западном Эдинбурге. Ещё одно преимущество работы развозчика соков.

Мэгги вполсилы пытается её удержать.

– Поставь чайник, – просит она, но Гейл уже вышла из комнаты, её крепкий зад в белых штанах исчез из поля зрения, а я только и думаю, как натяну его чуть позже.

Однако начинать нужно сначала. Этому правилу я научился ещё в начальной школе. Эти из дебильные присказки. За двумя зайцами погонишься – ни одного не поймаешь. А вот как скажу: одного зайца натянешь – хорошо, а два – лучше.

– Я поставлю чайник, – говорю, – только за один маленький поцелуй.

– Отстань ты.

– Один поцелуй, – шепчу я.

Поцелуйчик, ну да, конечно. Мы сосались минут десять, и за это время я успел снять с неё этот уродский свитер, топ и лифчик, и её маленькие сиськи уже прыгают в моих ладонях, а она смотрит на них, будто впервые видит.

Йо-хоу, вот ты какая сучка! Да, маза здесь реальная.

Я укладываю её на кушетку и начинаю её разрабатывать, моя рука скользит под юбку и в трусы. Мне нравится, как она стонет и поддаётся вперёд, навстречу моим твёрдым пальчикам. Я вспоминаю, что есть такая группа, Stiff Little Fingers, и думаю, имел ли в виду тот уебан, что придумал название, какую-нибудь телу, которой надрачивал. А вот тебе Другой Ольстер, курочка! Соль жизни!

Время действовать. Я стягиваю её трусы до колен и на лодыжки и прижимаю к себе. Она вся дрожит, когда я спускаю портки на бёдра и вынимаю своего бэбика. Одной рукой я сжимаю её маленький зад, другой – сиськи, её руки покоятся у меня на плечах. Ей не нужо даже пытаться строить из себя целочку, её уже имели, из компании Топси – всё, кому не лень, я полагаю. Однако такого штыря она ещё не видала, это уж точно. Она такая малютка, даже меньше Люси, я принимаюсь фачить её спокойняком, но на стонет, мол, давай ещё, и тут я набираю темп и уже засаживаю ей как надо.

– Ага, ну как, охуенно тебе, а? – спрашиваю, но она ничего не говорит, пока не вскрикивает тихонько, получив своё. Я сам начинаю попискивать, как пидорок, но это так, в пылу страсти и всё такое.

Об этих моих стонах сучка б лучше не распространялась. Парни думают, что тёлки об этом между собой не разговаривают, что у них всё о чувствах, хоть бы хуй. Они такие же, как мы. Даже ещё хуже, если по правде говорить.

Я нотаранил её ещё немного, всё равно через десять минут я снова буду готов, но она как будто в трансе. Нечего время терять.

– Пойду отолью, – говорю.

Я встаю, натягиваю трусали, джинсы, футболку, а она уставилась в никуда, собрала и закуталась в свои кишки.

Я поднимаюсь на второй этаж, перескакивая через ступени, покрытые истёртым ковролином. В унитазе плавает неспущенный кал, и мне чего-то расхотелось в него писать, как будто говно поднимется по струе прямо мне в хуй, поэтому я поссал в раковину и подмыл свой прибор. Закончив, я засёк паука, он полз по ванне. Я прихлопнул его затычкой, смыл гондона в канализацию и отправился в соседнюю спальню.

Гейл лежит на кровати лицом вниз. На ней наушники, длинный провод тянется из музыкального центра, спускаясь по спине до красивых ягодиц и дальше, она даже не слышит, как я вошёл. Какая великолепная жопа у неё в этих белых штанах, шов, проходя меж булок, прячется в расщелине ништяка. Она читает книжку на подушке, длинные тёмные волосы закрывают лицо. Тело у неё что надо, поплотнее, чему у Мэгги, такая вся женственная сучка.

Над ней на стене висит большой постер Гэри Глитнора. Охуенный чувак. Мне нравится его тема, там такие слова: я завожу банды и развожу тёлок. Он такой и есть. Теперь-то я слушаю «Джем» и «Пистолз», но он и «Слейд» из тех старичков, что нравятся мне до сих пор.