– Ты не знаешь его, Гейл, – хнычет она, – он всегда пьяный. А может, это просто отговорка, может, она знает, что, как только она выйдет за дверь, я опять взнуздаю малышку Гейл.

– Ладно, я пойду вниз, поздороваюсь, налью и принесу сюда чай. И маленький бисквит, – говорю я, изображая этого парнишку из Глазго с рекламы Британских железных дорог. Бедный уродец решил, что получить бисквит в поезде – пиздец как круто. Может в Глазго так оно и есть, для тамошних оборванцев это как золотой песок. Эх, глазговский говорок, ничто с ним не сравнится, во всяком случае, так они твердят всякому мудаку, который готов развесить уши.

И я отправился вниз, надеясь, что этот дядя не окажется одним из местных психов. Я давно понял, что если ты с людьми по-хорошему, то и они к тебе доёбываться не станут.

Дядя Алек

Да, квартирка, прямо скажем, – блевать тянет. У моей мамы денег не много, но даже когда она была одна, до того как сошлась с этим немчурой, наш дом был дворцом по сравнению с этой дырой. Комната Мэгги – самая приличная, даже кажется, что попал в другую квартиру.

Когда я спустился по лестнице в гостиную, я обнаружил, что знаю этого чувака. Алек Конноли. Из местных законничков.

Этот Алек смотрит на меня, лицо у него, как говорит моя мама, насквозь пропитое, всё в печёночных пятнах, сползающих за воротник. И всё равно, лучше бы шатался по квартире, чем этот немецкий упырь, с которым она якшается. Сидит всю дорогу дома, никогда не выпивает и ворчит на меня, если я врываюсь домой на всех парах. Чем раньше мы с Люси получим новую хату, тем лучше.

– Так-так, – тянет Алек ледяным, типа, тоном.

Я просто подмигнул старику:

– Здорово, приятель. Как дела? Мы там с Мэгги и её подружкой пластинки слушаем.

– Ах, вот как это теперь называется, – говорит он, но уже, типа, в шутку.

Нормальный чувак: на самом деле ему похуям. Такое впечатление, что комната стала ещё засранней, чем когда я был здесь последний раз. Подошвы прилипают к потрескавшемуся линолеуму и даже к изодранному квадратному ковру посередине.

Алек сиди в разбитом кресле и пытается свернуть сигарету трясущимися руками. Перед ним на кофейном столике куча банок, полупустая бутылка виски и большая стеклянная пепельница. На нём поношенный синий костюм и галстук почти такого же цвета, что и глаза, вылезающие из орбит на красной роже. Я просто пожал плечами.

– Ты ведь Алек, так? Я – Терри.

– Я тебя знаю, видел на грузовиках с соками. Ты Генри Лоусона парнишка?

О-па. Да он знает старого засранца.

– Да. Ты с ним знаком?

– Я слыхал о нём, он меня на несколько лет постарше. Он теперь в Лейте бухает. Ну и как у него делишки?

Да не похуй ли.

– Нормально то есть… я толком не знаю. Вроде всё в порядке. Мы особо не общаемся, – говорю я этому Алеку. Но думаю, он и сам врубился, когда упомянул старого ублюдка.

Алек что-то прорычал, будто горло прочистил.

– Да, – сказал он, помолчав, – семья, понимаешь. Вот откуда все проблемы. Что тут поделаешь? Ты мне скажи. – Он разводит руками с зажатой в одной лапе свёрнутой сигаретой.

Мне нечего на это ответить, поэтому я просто киваю и говорю.

– Я хочу отнести вашей племяннице и её подружке чашечку чая. Вы будете?

– На хуй чай, – говорит он и указывает на кучу банок на столе. – Выпей пивка. Давай. Не стесняйся.

– С удовольствием, только позже, выпьем пива, поболтаем, я просто не хочу обидеть своих друзей там, наверху, – объясняю.

Алек пожал плечами и отвернулся, как бы показывая, что ему нечего больше мне сказать. Что-то есть в этом старом упыре, он мне нравится, надо будет потрепаться с ним потом. Ну да, задобрить его, чтоб я и дальше мог обрабатывать здесь малышку Мэгги и Гейл. Да и в «Улье» все говорят, что он в курсе всех подводных течений в округе. С такими чуваками полезно иметь знакомство, быть, типа, приятелями, нужные контакты, всё такое.

Я прохожу в кухню и чуть не ломаю себе шею, споткнувшись об отошедший кусок линолеума. Ставлю чайник. Он не электрический, его нужно подогревать на плите. И вот я поднимаюсь с чайником наверх, где меня ждут эти грязные овцы. Мэгги сидит с кассетной коробкой и списывает в карточку названия треков с пластинки, которую переписывает. Она как будто вся очень занятая – предлог, чтобы не разговаривать с Гейл.

– Вот и чаёк, – говорю. Мэгги смотрит на меня, а я говорю: – Не знаю, чего ты там беспокоишься Мэгги, этот Алек – отличный мужик.

– Ну да, ты-то не знаешь его, как я, – снова предупреждает она.

Гейл всё нудит по поводу своих трусов.

– Я просто свихнусь, – говорит.

Если будет тусоваться со мной, трусы ей не понадобятся, это точняк, зуб даю.

Салли и Сид Джеймс

Я просыпаюсь в постели весь взмокший от пота и понимаю, что лежу один. Смотрю, а тёлки спят на полу. И тут я всё понимаю: ночью мне удалось затесаться между ними. Я подумывал о шведской тройке, как в фильмах. Я попробовал понадрачивать их немножко, обеих сразу, но они чего-то закочевряжились. И после не дали ни та ни другая, застеснялись друг друга. Так что придётся обрабатывать их по отдельности, в тройку они не впишутся. Точняк.