Круто дома побыть одному. Обожаю пятничные вечера, прихожу домой, и никого нет. Рэб на продлёнке, мама и отец – на работе. Можно спокойно посидеть, подумать.

Мэгги и её подружка ушли, и грузовик Терри отъехал. По улице теперь идут девчонки-первоклашки. Все такие тощие, только одна скорее смахивает на третьеклассницу: жопа, сиськи, всё при ней. Я смотрю на них, и мне становится жалко эту девицу. Она такая же, как её подружки, по глазам видно: ребёнок. Но из-за то, что она уже такая пухленькая, её будут доставать всякие грязные уроды типа Терри, типа, давай перепихнёмся, лапать её будут и всё такое. По мне так – просто мрак. Если б у меня был сестра и какой-нибудь урод доставал её, я б дал ему в голову.

Может, Терри думает то же самое обо мне с Ивон, ведь она только во втором классе.

Вот это да! Вот она идёт по улице. Волосы собраны на затылке в конский хвост, на ней та юбка, выше колена.

Она не переходит дорогу, что означает, что идёт она ко мне. Она, должно быть, знает, что я дома, или, может, так зашла, на шару. Мрак.

Я мог бы отыметь её прямо сейчас. В своей кровати. Пофачиться в собственной кровати.

Слышно, как она поднимается по лестнице. Я вспоминаю её ноги, и как мне нравилось, притворившись, что я завязываю шнурки, смотреть снизу, как она идёт по лестнице.

Она звонит в дверь.

У меня матч завтра с утра. Не хочу, чтоб у меня ноги тряслись. Говорят, приедет человек из «Данди юнайтед» разведать, чё-как.

Опять звонит.

Открывается почтовый ящик, и я слышу, как она приседает и вглядывается, нет ли в коридоре каких признаков жизни.

Хорошо б было пофачиться прямо здесь, скоротать вечерок. Но не хочется, чтоб она думала, что мы гуляем.

Да к тому же завтра футбол.

Я так и не подошёл и смотрю, как она выходит из подъезда и идёт по дороге.

Судью на мыло

Я побежал на середину поля за длинной подачей от Кенни, принял мяч, но не смог его как следует обработать. Мяч уходит, и на него выскакивает этот «фетовец». Мы сталкиваемся, я удерживаюсь на ногах, а он валится на газон. Судья даёт свисток и назначает мне фол.

Вот урод.

– Ты сработал шипами, сынок, у меня на поле так не пойдёт. – визжит он, – ты понял?

Я отхожу. Мы были на равных. Мрачваген.

– Ты меня понял? – повторяет он.

Я уже хотел сказать, что мы были в одинаковой позиции, но нет, даже не буду разговаривать с таким мудилой. Эти уроды думают, что они крутые, а на самом деле они просто старые пердуны, у которых и друзей-то нормальных нет, им нравится понукать молодыми парнями. Знаете таких. На них просто не стоит обращать внимания, не говорить с ними, и всё. Им это ох как не нравится. Наш Блэки из школы – такой же. Этот мудак вчера совсем с катушек съехал, что он нам, мне, Карлу и Голли, устроил. Если б поймал Макдональд или Форбз, досталось бы ему, а не нам. Если б они вели себя так со своими сверстниками, им бы тут же по зубам надавали. Они в курсе и поэтому упражняются на таких, как мы, чтобы почувствовать себя сильными и умными.

Знаете таких.

Короче, судья снова даёт свисток, матч окончен, мы сделали их, шесть очков в плююсь, потому что Салви не играл до середины недели. В раздевалке быстро собираюсь, сегодня ведь «Хибз» играют с «Рейнджерами» и атмосфера ожидается отличная. Мы будем биться, если, конечно, никто не наложит в штанишки.

На выходе я встречаю своего брата Рэба с друзьями, шатающихся вокруг поля после игры. Этот здоровый Алекс совсем не похож на мальчика из средних классов. Сеттерингтон. Он вроде как двоюродный брат Мартину Джентльмену или типа того, это, видать, у них семейное, все таких размеров невъебенных. Они сейчас в том возрасте, когда думаешь, что ты крутой, а на самом деле ты просто пацанёнок, малой. Хорошо, что я закончил средние классы как раз перед тем, как в них перешёл Рэб. Иметь в школе младшего брата под боком. Позориться перед друзьями и девчонками, сдохнуть можно. На холод мне все это нужно.

– Так-с, – говорю.

Мелкий напялил на себя мою старую куртку. Да я её, наверно, отдал. Ему она всё равно велика, прям висит.

– Идёшь вечером на футбол? – спрашивает.

– Не знаю, – говорю, а сам треплю его за отворот куртки. Она ещё вполне себе ничего. Видать, подарил я её по пьяни. – Ты чё здесь, ворон пугаешь?

Его друзья заржали. Мелкие эти – дикари.

– Смешно, – говорит и указывает на карман моей куртки. – А почему же у тебя шарф из кармана торчит?

– Ну да… мы ещё не решили, пойдём или нет. Я взял его так, на всякий случай. Слушай, мне нужно ехать прямо в центр, я встречаюсь с Терри, Карлом и малышом Голли. Не отнесёшь домой мой рюкзак?

Рэб щурится на солнце.

– Карл болеет за «Хартс», чего же он идёт на «Хибз»?

Этот уродец просто мистер Вопрос. Всю дорогу «а почему» да «отчего».

– У него выходной. «Хартс» на выезде в Монтрозе иди ещё где-то играют в этой своей недолиге. Он не смог поехать, вот и идёт с нами.

– Мы тоже пойдём, так-то, Рэб, – говорит Алекс Сеттерингтон и, повернувшись ко мне, спрашивает: – А вы будете махаться с чуваками из Глазго?

На это я сурово вперился в веснушчатое лицо молодого задиры. А этот щекастый стоит и лыбится на меня как ни в чём не бывало. Я взглянул на Рэба, потом опять на Сеттирингтона и увидел, как за ним по дороге идёт Мэкки, а за ним увиваются Кейт Сайм и Доджи Уильсон, всё только потому, что он забил тут парочку голов и числится среди претендентов на место в «Хибз». Я б никогда не стал лизать ему зад.

– А кто сказал, что мы собираемся биться на матче?

– Не знаю, так говорят, – отвечает Сеттерингтон, а сам улыбается, совсем забурел, молодой.

– Не стоит верить всему, что говорят.

– И где вы встречаетесь? – спрашивает Рэб.

– Тебе-то чего, – говорю и всучаю ему рюкзак, – просто отнеси это домой. Вы с отцом идёте на матч?

Рэб покачивается на пятках, потом говорит:

– Может быть, точно не знаю.

Не пойдёт он ни с отцом, ни с кем другим, это стопудово. Так же точно ни отец, ни мама не знают, что он вообще ходит на футбол. Они не разрешили бы ему пойти ни на «Рейнджеров», ни на «Хартс», ни на «Сельтик», ни на одну игру большого кубка. Я помню, как они и со мной такие же были, – вот был мрачваген. Но я не хочу позорить его перед друзьями и выдавать его не стану, но потом надо будет с ним переговорить.