Американец, для друзей просто Кэл, обошел машину сзади и открыл багажник. Сначала он вынул матерчатую дорожную сумку и протянул ее Карло. Затем извлек длинный темно-серый габардиновый плащ, который надел на себя, хотя погода стояла хорошая и по прогнозу ухудшения не ожидалось. И под конец он с нежной заботой достал «ли-энфилд калибра 303».

Снизу торчал магазин на десять патронов. Без суеты и спешки он легким щелчком заслал патрон в казенную часть. Потом оттянул назад короткий рычажок предохранителя.

Я смотрел на массивное ружье, с которым он обращался так осторожно и в то же время с такой наработанной четкостью. Это ружье годилось для запугивания не хуже, чем для убийства. А насколько я помнил, пуля, выпущенная из этого ружья, разносила человека на куски со ста ярдов, могла пройти через кирпичную стену обычного дома, как сквозь масло, проникнуть на пятнадцать футов в песок, а если без препятствий, то попасть в цель за пять миль. В сравнении с ним дробовик, который наносил смертельные ранения на расстоянии до тридцати ярдов, казался игрушечной гороховой стрелялкой. А что такое рядом с ним револьвер с глушителем, не тянувший по дальнобойности даже на дробовик? Словом, «ли-энфилд» делал бессмысленной всякую попытку удрать на Пустошь: шансов у меня не больше, чем у черепахи на Олимпийских играх.

Я поднял глаза от источника этих пораженческих мыслей и встретил немигающий взгляд американца. Он втайне забавлялся, радуясь эффекту, который произвела на меня его любимая зверюшка. Вроде бы раньше мне не приходилось сталкиваться с взглядом наемного убийцы, но сейчас, без всякого сомнения, передо мной стоял именно киллер.

–  Прогуляйся-ка там, - приказал Энсо, махнув револьвером вдоль дорожки для верховой езды.

Ну, я и пошел, заняв голову мыслями о том, что «ли-энфилд» наделает много шума и кто-нибудь услышит, если меня застрелят из этого ружья. Правда, пуля летит в полтора раза быстрее звука, так что умираешь до того, как заслышишь ба-бах.

Кэл спокойно упрятал большое ружье под длинный плащ и нес его дулом вверх, засунув руку в прорезь для кармана, где самого-то кармана, ясное дело, не было. Даже на очень близком расстоянии никто не догадался бы, что у него там.

Но догадываться было некому. Оправдывались мои самые мрачные предположения: мы вышли из рощицы к узкоколейке, но в поле зрения так и не оказалось ни лошади, ни всадника.

Вдоль железнодорожного пути тянулась ограда из деревянных столбов с жердями поверху и простой проволочной сеткой внизу. Низкий кустарничек уже покрылся листвой, вокруг покой и тишина; весенний вечер; закатное солнце легло на землю красным золотом…

Мы достигли ограды, Энсо велел остановиться. Я остановился.

–  Привяжите его, - приказал он Карло и Кэлу, а сам встал спокойно, нацеля в меня револьвер.

Кэл положил свое смертоносное сокровище на землю, а Карло вжикнул молнией сумки. Из нее он достал не что-нибудь устрашающе-запретное, а просто два узких кожаных ремешка с застежками. Он передал один из них Кэлу, и, лишая меня последней надежды на побег, они прижали меня спиной к ограде и пристегнули мои руки к верхней жерди, каждому досталось по одной руке.

Ничего особенного. Никакого даже неудобства, так как жердь находилась примерно на уровне талии. Однако я не мог даже повернуть кисти в туго затянутых петлях, не говоря уже о том, чтобы выскользнуть из них. Работа профессионалов.

Они отступили, встав позади Энсо. Солнечный свет отбрасывал мою тень на землю прямо передо мной. Человек вышел погулять вечерком и вот стоит, дышит воздухом, прислонясь к ограде.

Вдалеке, слева и справа, я видел машины на шоссе и на мосту и множество огоньков на въезде в город.

Ньюмаркет и все окрестности были переполнены тысячами любителей скачек: они приехали на розыгрыш приза в гинеях. Но для меня они были как на Южном полюсе. Оттуда, где я стоял, ни одной живой души на расстоянии крика.

Только Энсо, Карло и Кэл.

Вскоре после того, как они закончили с моими запястьями, я ощутил, что грубее оказался Карло. Повернув голову влево, я увидел, в чем дело. Он каким-то странным образом положил мою руку поверх перекладины и прикрепил ее так, что ладонь оказалась вывернутой назад. Я чувствовал, как напрягается плечо, но сначала решил, что это у него вышло случайно.

И вдруг с неприятной ясностью вспомнил, что говорил Дейнси о легчайшем способе сломать кость: перекрутить ее, создать напряжение.

«О господи», - мысленно взмолился я.

–  А мне казалось, что подобные вещи ушли в прошлое вместе со Средневековьем, - заметил я.

Энсо был не в настроении выслушивать мои легкомысленные комментарии.

Энсо на глазах наливался яростью.

–  Сегодня на ипподроме только и говорили, что Томми Хойлейк выиграет на Архангеле гонки на приз в две тысячи гиней. Только и слышишь: Томми Хойлейк, Томми Хойлейк.