–  Я бы хотел, чтоб ты поехал на скачки в моей машине, - сказал я Алессандро утром в среду, когда он появился к первой проездке.
– Дай Карло выходной.

Он с сомнением обернулся на «мерседес», где, как обычно, сидел Карло, задумчиво разглядывая манеж.

–  Он считает, что я слишком много общаюсь с вами. Он будет возражать.

Я пожал плечами: как хочешь, - и отошел, чтобы сесть на Клауда Куку-ленда. Мы повели лошадей на Уотерхолл, где Алессандро проскакал на Бакреме и на Ланкете, а Этти ворчливо сказала, что оба раза он показал себя очень неплохо. Около тридцати других лошадей, которых мы взяли туда, тоже работали вполне удовлетворительно, а победитель приза Линкольна все еще вызывал улыбки и добродушные шутки. Вся конюшня ожила в эту неделю.

Пулитцера отправили в Каттерик рано утром в меньшем из двух наших фургонов в сопровождении собственного конюха, а также Вика Янга, который отвечал за лошадей в поездках. Он был находчив и сообразителен, Этти считала его своей правой рукой. Достигнув среднего возраста, он располнел и не мог объезжать молодняк, зато его вес приносил неоценимую пользу при решении вопросов силовым путем. Вик Янг всегда действовал на свой страх и риск, и нам просто сильно повезло, что его действия были направлены исключительно во благо конюшни. Как все наши лучшие старые работники, он был по-настоящему предан своему делу.

Когда, переодевшись, я вышел из дома, чтобы ехать на скачки, Алессандро поджидал меня около «дженсена», а Карло сидел в «мерседесе» в шести футах от моей машины.

–  Я с вами, - твердо заявил Алессандро.
– Но Карло поедет следом.

–  Прекрасно, - кивнул я.

Я сел на водительское место, подождал, пока он устроится рядом, завел мотор и выехал из ворот под конвоем Карло.

–  Отец приказал ему ездить со мной повсюду… - объяснил Алессандро.

–  И он не осмеливается нарушить приказ, - закончил я за него.

–  Точно. Отец приказал ему также обеспечить мою безопасность.

Я бросил взгляд в его сторону.

–  А ты не чувствуешь себя в безопасности?

–  Никто не решится причинить мне вред, - просто ответил он.

–  Все зависит от того, какая будет от этого польза, - ответил я, увеличивая скорость на выезде из Ньюмаркета.

–  Но мой отец…

–  Я знаю, - прервал я.
– Знаю. И не имею ни малейшего желания причинять тебе вред. Ни малейшего.

Алессандро успокоился, удовлетворенный моим ответом. Но я отметил, что оказывать давление можно не только на меня, но и на моего противника, а Энсо, в отличие от меня, был уязвим: во имя безопасности дорогого ему человека его можно было принудить к чему угодно. Допустим, предавался я праздным мечтам, я похитил бы Алессандро и запер его в удобном подвале своей квартиры в Хэмпстеде. Тогда Энсо был бы у меня в руках, что называется, «зуб за зуб».

Я коротко вздохнул. Слишком много возникнет проблем. И поскольку я хотел от Энсо только одного: чтобы он слез с моей шеи и убрался из моей жизни до того, как отец выйдет из больницы, похищение Алессандро явно не было кратчайшим путем к цели. Кратчайший путь - это, очевидно, закрытие Роули-Лодж. А жаль…

Алессандро не терпелось побыстрее оказаться на месте, а в целом он вел себя спокойнее, чем я опасался. Но высокомерная посадка головы и сжатые на коленях тонкие пальцы не оставляли сомнений, что настроен он очень решительно.

Я вильнул в сторону, избежав столкновения с бензовозом, водитель которого ехал мне навстречу по правой полосе, как будто он во Франции, и заметил между прочим:

–  Ты ведь не станешь отыгрываться на других учениках, если у тебя что-то не получится. Ты должен победить сам, понимаешь, да?

Он чуть ли не обиделся:

–  Разумеется.

–  Видишь ли, - сказал я без нажима, - привычки всей жизни обостряются помимо твоей воли в моменты стресса.

–  Я постараюсь победить, - заверил он.

–  Да. Но запомни: если ты победишь, оттолкнув кого-то с дороги, стюарды дисквалифицируют тебя, и ты ничего не получишь.

–  Я буду осторожен, - сказал он, вздернув подбородок.

–  Это все, что требуется, - подтвердил я.
– Щедрость можешь не проявлять.

Он с подозрением посмотрел на меня:

–  Я не всегда понимаю, когда вы шутите.

–  Да почти всегда, - ответил я.

Мы продолжали ехать на север.

–  Твоему отцу никогда не приходило в голову, что куда проще купить тебе потенциального победителя в Дерби, вместо того чтобы силой внедрять тебя в Роули-Лодж?
– Я задал вопрос обыденным тоном, когда мы проезжали Уэтерби.

Судя по выражению лица Алессандро, такая возможность не приходила ему в голову.

–  Нет, - ответил он.
– Я хотел скакать на Архангеле. Фаворите. Я хотел победить в Дерби, а Архангел самый лучший. И на все швейцарские деньги не купишь Архангела.

Так оно и было, потому что жеребец принадлежал заядлому любителю, восьмидесятилетнему банкиру, а он на протяжении всей жизни только об одном и мечтал - победить на больших скачках. Его лошади много лет приходили в Дерби вторыми и третьими, он выигрывал всякие другие скачки, какие только можно найти в календаре скачек, но самый большой пик ему не давался. Архангел был лучшим из всех его лошадей, а время неумолимо бежало вперед.