–  Лучше забыть обо мне на три месяца, по меньшей мере.

–  Нейл!

–  А еще лучше, если говорить честно, пока не закончится сезон.

–  Почему так долго? Ноги заживают быстрее, - запротестовал он.

–  Это жуть что такое. Кости прорвали кожу, врачи собирались уже ампутировать.

–  О, ч-черт!

–  Я позвоню, - пообещал я.
– Как только станет ясно, когда я освобожусь.

Он отключился, а я так и сидел, уставившись в пространство, с трубкой в руке. Медленно опустил ее на рычаг.

Маргарет и пальцем не шевельнула, глазки потуплены, губки поджаты. Никакой реакции на ту ложь, что я тут нагородил.

«Это только первая ложь, сколько ее еще впереди», - подумал я.

Целый день ничего хорошего.

Я выехал верхом со второй партией на Пустошь и обнаружил, что тело страшно ноет в самых неожиданных местах, о чем я даже не подозревал. Этти спросила, не болят ли у меня зубы. Такое у меня выражение лица, пояснила она.

Я сказал, что моими зубами можно камни грызть и не лучше ли приступить к легкому галопированию. Мы наблюдали за пробежкой, оценивали достоинства и недостатки каждой лошади, обсуждая их перспективы. Архангел, сказала Этти, будет готов к скачкам на Большой приз.

Когда я сообщил Этти, что намерен сам временно работать тренером, она пришла в ужас.

–  Но вы же не в состоянии…

–  Вы не слишком добры ко мне, Этти.

–  Я хочу сказать… Вы не знаете лошадей.
– Она запнулась и повторила попытку: - Вы почти никогда не ходите на скачки. Вас это никогда не интересовало, даже в детстве. Вы просто не разбираетесь в этом.

–  Справлюсь, - возразил я.
– С вашей помощью.

Но это ее мало успокоило, потому что она не страдала самомнением и не переоценивала своих возможностей. Она знала, что была хорошим руководителем, но и понимала, что нужно иметь еще кучу разнообразных познаний и способностей, чтобы тренировать лошадей, а раз ей не удастся сделать это на высоком уровне, то и вообще не стоит. Осознание границ своих возможностей в королевском спорте встречается очень редко, а уж признаться в этом не может почти никто. На трибунах всегда тысячи людей, знающих все гораздо лучше.

–  Кто будет составлять заявки на участие в соревнованиях?
– спросила она сурово, а тон ее голоса недвусмысленно разъяснил, что мне с этим не справиться.

–  Отец сможет составить их сам, когда ему станет немного лучше. У него будет уйма времени.

Это ей понравилось больше. Составить заявки на участие лошадей в скачках, наиболее подходящих для них, - искусство высшего пилотажа в тренинге. Все успехи и престиж конюшни заложены в заявке на участие, где для каждой отдельной лошади нужно определить цель не слишком высокую, не слишком низкую, но абсолютно правильную. Значительная часть успехов отца объяснялась правильностью его суждений, куда подавать заявки и в каких скачках какой лошади участвовать.

Вокруг нас гарцевали двухлетки. Один взбрыкнул и ударил копытом в колено другого. Конюхи прореагировали недостаточно быстро, не успели развести их, и второй жеребчик захромал. Этти холодно выругалась и велела поставить его в стойло.

Я наблюдал, как он шел в конце всей цепочки, голова лошади опускалась вниз при каждом осторожном шаге. Колено распухнет, заполнится жидкостью и будет жар, но чуть-чуть везения - и оно само придет в норму через несколько дней. А если нет, кому-то придется сообщить владельцу. Этим кем-то буду я.

За одно это утро одну лошадь умертвили, еще две получили повреждения. Если и дальше так пойдет, то толстяку не о чем будет беспокоиться..

Когда мы вернулись, на подъездной дорожке стоял маленький полицейский автомобиль, а в конторе сидел громадный полицейский. Он устроился в моем кресле и коротал время, разглядывая свои башмаки, но с готовностью вскочил, как только я появился в дверях.

–  Мистер Гриффон?

–  Да.

Он перешел к делу без предварительной подготовки.

–  К нам поступила жалоба, сэр, что ваша лошадь сбила велосипедиста на Мултон-роуд сегодня утром. А молодая женщина пожаловалась нам, что эта же самая лошадь угрожала ее жизни и жизни ее детей.

Он был в форме сержанта, на вид около тридцати лет, крепкого телосложения, судя по всему, с ним будет трудно договориться. Он разговаривал с агрессивной вежливостью, которая у некоторых полицейских граничит с хамством, и я сообразил, что его симпатии на стороне тех, кто пришел с жалобой.

–  Велосипедист получил повреждения, сержант?

–  Насколько я понимаю, он поцарапался, сэр.

–  А его велосипед?

–  Не могу сказать, сэр.

–  Вы считаете, что… э… соглашение без судебного разбирательства, так сказать, не будет противоречить установленному порядку?