Мисс Ренслоу являла собой прекрасное зрелище – платье из розового атласа с верхней юбкой из кружев; такими же кружевами были убраны ее волосы, поддерживаемые бутонами роз. Никто не мог бы заметить, что один из шипов впивается ей в голову. Никто не мог бы сказать, что ее улыбка примерзла к лицу от страха, или что она стояла совершенно прямо, чтобы не упасть в обморок, или что она изо всех сил сжимает руку графа, чтобы у нее не дрожали руки.

В горле у нее стоял комок, во рту пересохло, но она произнесла брачные обеты громко и отчетливо.

Сторонники графа единодушно решили, что мисс Ренслоу очень подходит графу и ей повезло, что она его заполучила.

Сторонники невесты, естественно, считали, что повезло ему.

Новобрачный считал, что никогда не видел женщины красивее той, которая стояла рядом с ним и улыбалась именно ему. Этот ангел с бирюзовыми глазами будет его женой.

Афина держала его за руку и улыбалась. Йен был счастлив. Его жена. Рядом с ним.

Он женится. Йен был настолько потрясен, что с трудом вспомнил очередность своих имен, повторяя их вслед за Уиггзом.

Он произнес их, надел на палец Афине кольцо – символ брачных уз – и проговорил «да» везде, где положено. Потом поцеловал молодую жену. Ее губы были холодны.

Гости зааплодировали и засмеялись. Афина отстранилась от него – иначе он так и стоял бы целую вечность, настолько был счастлив. Теперь губы у нее согрелись и порозовели. У него губы тоже стали розовыми – от ее губной помады.

После церемонии шампанское потекло рекой. С каждым веселым тостом и сердечным поздравлением забывались удары, синяки и разбитые надежды. Даже леди Марден, получившая теперь титул вдовствующей графини, перестала хлюпать носом, когда капитан повел ее из наполненной цветами гостиной.

Отдохнувший Трой с ликующим видом вертелся среди гостей на своих костылях, стараясь уклониться от друзей вдовствующей графини, норовивших ущипнуть его за щеку, – тех друзей, у которых были племянницы или внучки подходящего возраста для такого приятного юноши, протеже Мардена. Ренсдейл разъезжал в инвалидном кресле и всем повествовал о том, как на него напали, как он спас свои деньги и часы от грабителя. Или он сразился с двумя негодяями?

Уиггз решил пообщаться с леди Дороти, как только сможет оторвать ее от этого хлыща – Карсуэлла. В последнее время эта особа похорошела, к тому же она обладала независимым состоянием, а это было еще привлекательнее.

Новобрачные обошли присутствующих, получили свою долю поцелуев, объятий и представлений. Йен не отходил от Афины, а та не отпускала его руку. Она все время смотрела на кольцо, которое присоединилось к ее кольцу с жемчугом, и думала, что никогда в жизни его не снимет. А он все время смотрел на затейливую застежку ее платья и думал, когда же можно будет расстегнуть эту застежку.

Обед был долгий и изысканный, лучший, какой только могла сотворить кухня Йена. Вино было превосходное. Тосты продолжались, повторялись. По мере насыщения гостей шутки их становились громче, развязнее. Йен порадовался, что настоял на том, чтобы Афина сидела рядом с ним, а не в конце стола, как того требовало ее новое положение. Так он мог оградить ее от некоторых наиболее двусмысленных замечаний, нашептывая ей на ухо собственные двусмысленности. Молодожены думали о том, как бы улизнуть, не дожидаясь конца трапезы.

Йен считал, что его мать слишком много выпила, и приказал дворецкому не наливать ей больше вина, когда заметил, что она стала перечислять капитану все свои недуги. Он также велел лакею убрать бокал своей сестры, которая скорее сидела на коленях у Карсуэлла, чем на своем стуле. Йен также велел не наливать вино Трою, поскольку тот еще не совсем окреп и не так давно был при смерти. Йен отставил в сторону бокал Афины, когда та принялась хихикать над одним из скабрезных тостов. Ему не хотелось, чтобы утром она проснулась с головной болью, поскольку он намеревался продлить брачную ночь, по крайней мере, до обеда, а то и до ужина.

Они не могли никуда уехать на медовый месяц, потому что оба ее брата все еще не выздоровели, а дядя только что вернулся, но Йен велел перенести все вещи Афины в спальню графини, соседствующую с его спальней, в то крыло его огромного дома, где находились жилые комнаты. Его мать отказалась от этих апартаментов много лет назад, заявив, что в этих комнатах бродят призраки их прежних обитательниц. Ну что ж, он пообещал призракам, что сегодня ночью их ждет великолепное зрелище.

Но до этого нужно было пережить этот бесконечный обед. Будь Йен гостем, давно ушел бы. Но приглашенные, казалось, никуда не торопятся, даже после того, как выкатили на тележке огромный свадебный торт.

Тут Йен заметил, что Трой задремал на стуле, и попросил Афину увести дам из столовой.

– Боже мой, я и забыла! Я ждала, когда встанет ваша матушка.

Вряд ли его матушка была в состоянии подняться с места после таких обильных возлияний. Наконец дамы ушли, и Йен предложил молодому Ренслоу подняться наверх.

Джеффри, слуга Троя, ждал его с костылями.

– Я без костылей дойду.

– Я очень рад, что вы встали и вышли к гостям. – Теперь Йену не нужно было мучиться из-за того, что он превратил юношу в калеку, на всю жизнь прикованного к постели. – Но я не могу не отметить, что вы пугающе хорошо умеете обращаться с этими штуками. – Йен кивнул на костыли.