Когда мистер Уиггз наконец прибыл в Мэддокс-Хаус, чтобы дать урок Трою, он принялся издавать свои «ишь ты, ишь ты» по поводу плачевного состояния лорда Ренсдейла, плачевного состояния нравственности в городе, где мужчина не может пройти по улице, чтобы к нему не пристала уличная женщина, и о плачевной глубине выреза на новом платье Афины, когда та вошла в комнату, где лежал ее больной старший брат. Его «ишь ты, ишь ты» превратились в почти бессвязное лопотанье, когда она попросила его провести церемонию венчания в Мэддокс-Хаусе в конце недели.

– Нет-нет. Она не может выйти замуж за Мардена сейчас, – сказал он ее брату, словно Афины здесь не было.

– Конечно, может. У него есть особое разрешение. Можно обойтись и без предварительного оглашения.

Уиггз заходил по комнате.

– Но он ей не пара.

– Очень даже пара.

Уиггз стал мерить шагами комнату.

– Я имею в виду его нравственность. Ведь мисс Ренслоу – благовоспитанная леди.

– Что такое? И перестаньте ходить, Бога ради. Когда вы ходите, у меня в глазах двоится.

Одного Уигги было достаточно и для Афины, которая пожалела, что не позволила леди Марден просить епископа провести службу.

– Не думаю, что нравственность его сиятельства вас касается, мистер Уиггз. Ведь это я выхожу за него замуж.

– Хм… Но вы невинная барышня. Нужно, чтобы вами руководил человек старше и опытнее вас. Что вы знаете о повесах и распутниках?

Достаточно, чтобы знать, как они целуются.

– Достаточно, чтобы самой решить, подходим ли мы с лордом Марденом друг другу.

– Ишь ты, ишь ты! Вы не можете знать всех глубин развращенности.

– Не вам, сэр, рассуждать о нравственности. Где вы провели последние два дня, хотела бы я знать? Вы не жили в гостинице.

Уиггз хмыкнул, что-то промямлил и выпалил:

– Я ездил по делам Господа нашего.

– На самом деле вы были в любовном гнездышке господина нашего, в Кенсингтоне.

– Проклятие! – вставил ее брат. – Этот болван прав. Ты не можешь выйти за этого чокнутого Мардена. Не можешь, если он и Уиггз…

– Не нужно быть глупее, чем требуется из-за твоего сотрясения мозга, Спартак. Йен был здесь, мистер Уиггз был там, с леди Пейдж.

– С леди Пейдж? Неудивительно, что все эти дни он не заходил к нам.

Уиггз потирал руки.

– Она любовница графа, а не моя. Я… я давал леди советы, как ей устроить свою жизнь.

– Наверное, она ему не по средствам, судя по тому, что я о ней знаю, – сказал Ренсдейл Афине. Она ущипнула его за руку.

– Эта леди действительно была приятельницей лорда Мардена. Он был настолько добр, что предложил ей спокойную гавань, когда она оказалась в трудных обстоятельствах, пока она не устроится в другом месте.

Афина была слишком леди, чтобы заметить, что леди Пейдж просто ищет себе нового покровителя. Эта женщина быстро поняла, что священник без прихода не может исправить ее финансовое положение и дурную репутацию. И не намеревалась оказывать поддержку Уиггзу – с какой стати?

В леди Пейдж было много соблазнительного, но Уиггз выяснил, что влияние на архиепископа не входит в число ее достоинств. Равно как и щедрость. Эта женщина не собиралась расставаться ни с одной своей драгоценностью, особенно после жалкого впечатления, которое Уиггз произвел в Кенсингтоне. Она выразила надежду, что он лучше умеет отправлять богослужения, чем ублажать леди, и прогнала его прочь, искать удачу и женщину, которая не раскусит его так быстро.

Эта женщина – его мисс Ренслоу – оказалась гораздо более сведущей, чем была раньше, и Уиггзу это не понравилось. Он начал укорять ее в нескромности, когда Ренсдейл сказал:

– Бросьте ваши угрызения совести, вы сами написали мне, что Эффи должна обвенчаться как можно быстрее.

– Я женюсь на ней. – Уиггз, пропустив мимо ушей удивленное восклицание Афины, продолжил: – Я всегда хотел это сделать, вы же знаете. Мы с вами и с леди Ренсдейл говорили об этом перед отъездом в Лондон. Вы почти обещали мне эту молодую леди. Полагаю, у меня есть законные основания претендовать на ее руку.

Лорд Ренсдейл схватился за голову и сказал, что у него болит голова.

– Мне нужно отдохнуть.

– Дело в том, – сказала Афина, снова ущипнув его, – что у вас нет никаких прав распоряжаться моей рукой. – Она повернулась к Уиггзу. – Мой опекун – дядя Барнаби, а не Ренсдейл. Сожалею, если вас ввели в заблуждение, но, кажется, мы уже выяснили, что не подходим друг другу.

Уиггз начал издавать звуки, которые уместны скорее на голубятне, чем на кафедре проповедника.

Видя, что собеседник поеживается, Ренсдейл осмелел.