Афина ощущала его возбужденную плоть под собой, и ей захотелось ощутить ее ближе, захотелось узнать, что все это означает. Она выгнулась ему навстречу, стараясь соединить свое желание с его желанием, и он застонал.

Он трогал ее везде, где было возможно, при том что она лежала на нем, но этого было недостаточно, и он перекатился на бок вместе с ней, развязал завязки на ее платье, расстегнул на себе жилет и задрал вверх рубашку, чтобы прикасаться к ее грудям. Теперь они были настолько близки, насколько это возможно для почти совсем одетых мужчины и женщины, и ближе, чем следует до свадьбы. Но ведь свадьба уже скоро. Так что он не совсем перешел все границы морали, хотя почти совсем перешел все границы рассудка. Где-то на задворках сознания у него мелькнула мысль, напомнившая ему, что их ждет первая брачная ночь, настоящая кровать. Его прекрасная, неопытная, но пылкая невеста заслуживает большего, чем поспешное соитие, а оно будет поспешным, если учесть, с какой быстротой они продвигаются к нему, на полу в комнате, куда в любую минуту могут войти. Он отодвинул ее от себя, оправил на ней платье, на себе – рубашку. Опустил ее юбку на стройные ноги – это было самое трудное.

– Боже мой, – простонал он, – мне показалось, что я сейчас умру!

– Не умрете, пока не подпишете брачный контракт, – послышался в дверях голос дядюшки-капитана.

И Йен, и капитан Бичем полагали, что затягивать со свадьбой не следует. Хорошо бы она состоялась на другой день.

Ренсдейл почти ничего не мог сказать, речь его все еще оставалась невнятной из-за сотрясения мозга, но врач заверил Афину, что его состояние скоро улучшится.

Матушка Йена желала устроить великолепную свадьбу, зрелище, достойное Марденов. Ей хотелось, чтобы венчание происходило в церкви Святого Георгия на Ганновер-сквер, а не дома в гостиной. Нельзя, чтобы их обвинили в желании сэкономить, в том, что они стесняются выбранной невесты, или в торопливости.

– Но мы действительно торопимся, матушка.

– Капитан мне так и сказал. Такая неуправляемая страсть не приличествует графу и не подобает графине.

– Я говорю о том, что Ренсдейлу нужно вернуться домой к своей беременной жене.

– Пока он не в состоянии путешествовать. Думаю, понадобится не один месяц, чтобы состояние его улучшилось. Пожалуй, месяца два. Мне с моим хлипким здоровьем понадобилось бы еще больше времени.

– В таком случае его жена родит без него.

– Не имеет значения. Он свое дело уже сделал. Вашего отца никогда не было дома, когда я разрешалась от бремени. Кстати, мы с вашим отцом были помолвлены в течение целого года.

– Год? Это нелепо!

– Больше того, для меня было бы слишком утомительно произвести все приготовления менее чем за два месяца. Ведь одни приглашения нужно написать и доставить.

Как будто эта леди хоть раз пошевелила пальцем, чтобы устроить званый обед, не говоря уже о свадебном завтраке.

– Нам не нужны сложные церемонии, и моя прислуга в состоянии управиться со всем. А Доро и Афина будут помогать.

– Прекрасно. Месяц.

– Два дня. Вот для чего я обзавелся особым разрешением.

Афина кашлянула, чтобы привлечь к себе внимание графа и его матери.

– Прошу прощения, миледи, но я не хочу, чтобы на меня глазели в переполненной церкви, не хочу развлекать толпу незнакомых людей у нас в доме. И не вынесу примерок экстравагантного свадебного туалета, который мне вовсе не нужен. Мои новые платья почти готовы, одежда для моих братьев тоже. – Афина жаждала предаться той неприличной страсти, которая вспыхнула в них перед появлением ее дяди. То, что Йен охвачен страстью до такой степени, что настаивает на свадьбе завтра же, заставило ее кровь петь, пусть слегка фальшиво, но зато с большим подъемом. – И еще, милорд. Даже вашу опытную прислугу нельзя просить испечь свадебный торт за день до свадьбы. Неделя, – заключила она.

Графиня тяжело вздохнула от такого нарушения приличий, а граф начал браниться. Афина топнула ножкой.

– Неделя, – решительно заявила Афина. – В конце концов, чья это свадьба?

Леди Марден взглянула на мисс Ренслоу с уважением. Йен, сидевший на диване рядом со своей нареченной, словно та могла убежать, если он выпустит ее руку, сказал:

– Миледи Афина мудра, как греческая богиня. Говорил же я вам, что она весьма неподатлива духом. – Он наклонился и, поцеловав Афину в щечку, шепнул: – И очень податлива телом.

Ушки у Афины порозовели, но она уже начала привыкать к двусмысленным замечаниям своего нареченного. Даже ждала их. Какая это радость – ощущать себя желанной, и какую это дает ей власть! Теперь она отчасти употребила эту власть, заявив, что капитан должен уступить ей. Леди Дороти, если пожелает, будет свидетельницей с ее стороны и подружкой невесты, мистер Карсуэлл – шафером. Мистер Уиггз может отслужить короткую службу.

Йен опустил руку.

– Уигги? Это же лицемерный дурень, отвергнутый поклонник, и вы его терпеть не можете!

– Но он превосходный учитель, к тому же единственный священник в Лондоне, которого я знаю. Уигги – то есть мистер Уиггз – друг нашей семьи, поэтому мы просто обязаны оказать ему любезность и попросить его совершить богослужение и благословить нас.

Она не смогла пригласить преподобного мистера Уиггза в течение двух дней, хотя послала записку в гостиницу, где тот остановился.