— Покажи, что с ногой, — сказала толстая повариха Ниузах. — Ишь, сбил-то как…

Вот она, обувка-то городская, как следует мастерить не любят… знамо дело, не для себя ведь, а на продажу… Ну ладно, не горюй, есть у нас бабушка Гиамилху, она тебе целебной кашицей помажет и повязку сделает. Дня через два нога как новенькая будет.

— А что, — решил докопаться до истины Алан, — у вас всех путников так встречают?

Я уж более луны в дороге, а впервые вот так получилось…

— Это господин у нас такой, Гойдан-ри, — пояснила повариха. — Таких, знаешь ли, поискать. В самой столице жил, в первейших советниках у государя ходил… мудрости всякие записывал складно… а потом оклеветали его лизоблюды придворные… вот и вышла ему бессрочная ссылка сюда, на север. И высокородный господин наш — он всех странников привечает. Никого гнать не велит, каждому посильно помогает. А пуще всего любит поговорить с человеком, и различий не делает, будь то купец или селянин, или почище кто…

— Да, это я хорошо зашёл, — автоматически вырвалось у Алана. Спасибо, что не по-русски.

— Именно! — подтвердила тётка. — Сами боги, видно, направили твой путь. Да ты ешь, ешь, не стесняйся. Не объешь никого, поместье у господина богатое, одних овец три великих дюжины голов, а ещё коровы, и свиньи, и всякая разная птица, и поля с пшеницей, просом, ячменем… Опять же, виноградники… Серьёзное хозяйство, присмотра требует. Господину-то, ясное дело, недосуг, но управляющий у нас умом востёр, глазом зорок, да и рука у него строгая…

Повариха ещё долго бы расписывала образцовое хозяйство светлого держателя, но тут в людскую просочился подросток-лакей в белой тсамни.

— Господин просит тебя разделить с ним трапезу, — обратился он к Алану. — Пойдём, уважаемый, я провожу тебя.

Покои светлого держателя Гойдан-ри оказались куда менее пышными, чем можно было предполагать. Он ждал гостя в чистой и просторной зале, сидя в резном кресле из какой-то драгоценной породы дерева. По углам в мраморных вазах стояли цветы, со стен свисали вытканные гобелены, каменный пол, уложенный правильными квадратными плитками, оказался отполирован пусть и не до зеркального блеска, но поскользнуться при желании было можно.

— Приветствую тебя, мой гость, — чуть приподнялся в кресле Гойдан-ри. — Ты можешь присесть вот сюда, — указал он на низенькую скамеечку возле стены.

Светлый держатель был не то чтобы сильно стар, но, по земным меркам, явно достиг пенсионного возраста. Невысокий, худой, с высокими залысинами и гладко выбритыми щеками. Лоб его, как и положено светлым держателям, охватывала узкая пунцовая повязка — знак родства с государем.

— Принеси нам вина и какой-нибудь закуски, — распорядился он, и мальчишка, поклонившись до пола, тут же умчался исполнять.

— Кто ты, уважаемый, и как тебе имя? — поинтересовался хозяин дома.

Алан, не спешивший занять предложенную скамеечку, с достоинством поклонился и ответил:

— Приветствую и я тебя, светлый держатель Гойдан-ри. Имя моё Алан, и я пришёл на земли Высокого Дома из очень дальних краёв. О стране нашей здесь никому не известно, поскольку мир очень велик, и никто не знает его целиком.

— Это верно, — согласился Гойдан-ри. — Не нашлось ещё человека, который обошёл бы все пределы даже обитаемой земли, не говорю уже о диких краях. Однако по твоей речи и манере держаться я могу судить, что вряд ли в своей стране ты был крестьянином или ремесленником…

Алан задумался. Насколько откровенным можно быть с этим отставным чиновником?

Добрый-то он добрый, но нельзя забывать, что здесь — иная ментальность, иная этика. Вполне возможно, что затравить собаками дерзкого простолюдина покажется светлому держателю очень благонравным поступком, укрепляющим мировой порядок и древние традиции. С другой стороны, актёрствовать совершенно не хотелось.

Особенно на сытый желудок. Мозги и без того расплавились от дневной жары, а спешно сочинять какую-то правдоподобную легенду — ресурсов не хватало катастрофически. В конце концов — а почему бы и нет? Кто сказал, что этот высокородный дядька дальше от принятия веры, чем анорлайский ремесленник? А вдруг получится, как у апостола Филиппа с евнухом эфиопской царицы?

— Видишь ли, светлый держатель, — начал он осторожно, — я не уверен, что все мои слова окажутся понятны. Ведь мир очень разнообразен и жизнь в моих краях весьма отличается от здешней. Отличается настолько, что правдивый рассказ о ней многим показался бы сказкой или бредом человека, упившегося вином. Но попробую ответить на твой вопрос. В своей стране — а имя ей Терра — я изучал речь разных народов.

И ныне живущих, и живших в давние времена. Такое знание весьма ценится у нас, и я в юности получил обширное образование… после же зарабатывал на жизнь, переводя с древних языков различные свитки…

— Неужели за такое у вас платят деньги? — удивился Гойдан-ри. — И кто же? Жрецы столичного храма? Мудрецы благородного происхождения?

— Деньги, честно говоря, не такие уж большие, — признался Алан, — но человеку без особых запросов жить можно. А что до того, кто их платит… издавна у нас учреждены особые сообщества мудрецов, содержащиеся за государственный счёт.

Люди, служащие таким сообществам, способствуют распространению мудрости в мире, и потому получают умеренное вознаграждение за свои учёные труды… Я принадлежу к одному из наиболее почтенных таких сообществ.