– Это удовлетворит чиновников, но не промышленников и политиков, – вступил Шебаршин. – Полумеры результатов не дадут.

– Резонно, – согласился государь.

– Ну, тогда действительно лучше уж расширить ЕАС, – Вольский поморщился как от зубной боли. – Так хоть контроль сохраним.

– Понятно, – государь перевел взгляд на Васильчикова. – Ваше мнение, князь?

– Я тоже за переговоры с Поднебесной, – засуетился Васильчиков. – Как говорится, худой мир лучше доброй ссоры. Но вот в остальном... По Европе я согласен с Аркадием Ивановичем. Экономически усиливать западные страны, не связывая их рамками политических и экономических союзов с нами, крайне опасно. Мне здесь больше нравится предложение генерала Шебаршина об ускоренном приеме этих стран в ЕАС.

– Вы не забыли, князь, что это приведет к опасным диспропорциям в экономике империи и ЕАС в целом? – уточнил я.

– Но я надеюсь, что у нас будет достаточно времени в запасе, чтобы устранить их, – глаза Васильчикова забегали. – Кроме того, мне кажется, все же обоснованнее строить нашу политику в Северной Америке на базе долгосрочного сотрудничества с Южной Конфедерацией. Да, конечно, Новая Англия чистоплотнее всех своих соседей. Но не надо забывать, что именно там наиболее сильны идеи объединения Штатов. Там остались политические и экономические центры, которые традиционно связаны с мощью Северной Америки: Вашингтон и Нью-Йорк. А вот в Южной Конфедерации, напротив, наиболее влиятельны политики, ратующие за изоляционизм. Кроме того, что греха таить, прав князь. Демократической Конфедерацией они давно остались только по названию. Вся власть там де-факто принадлежит чиновникам, а у президента Кэнсела давно уже проявились диктаторские замашки. Но, если задуматься, и это нам тоже на руку. Усиливая коррупцию, договориться с «папашей» Кенселом будет проще, чем с политиками из Вашингтона. Всегда легче удовлетворить амбиции жадной до денег семейки, чем идти на компромисс с политиками, ратующими за интересы целой страны. Сделав ставку на Южную Конфедерацию, мы сможем значительно сильнее влиять на ситуацию в регионе.

– А ведь князь прав, – государь повернулся ко мне, – усиливая Вашингтон, мы создаем угрозу возрождения США. Вас не пугает эта перспектива?

– Нисколько, – улыбнулся я в ответ. – Если будем проводить взвешенную и моральную политику, то усиление других стран лишь пойдет нам на пользу. А Америка раньше или позже все равно объединится, будем мы мешать этому или нет.

Государь так и не отвел от меня своего пристального взгляда, когда заговорил Нессельроде:

– А я против переговоров с Поднебесной. Обнаглели эти хунхузы уж слишком. Если начнем с ними договариваться, решат, что мы слабы, и еще больше обнаглеют. А вот когда Пекин будет в руинах, тогда и поговорим. И в остальном согласен с Шебаршиным. И с Аркадием Ивановичем, и с господином Васильчиковым. Никому нельзя позволять усиливаться, никого нельзя выпускать из-под контроля. Чем слабее враг, тем сильнее мы.

– Понятно, – государь перевел взгляд на Шебаршина. – У вас есть что-либо добавить, генерал?

– Нет, ваше величество, – покачал головой тот. – Я только хочу заметить, что от разговоров о «моральной» политике веет каким-то ребячеством. Политика – это инструмент обеспечения наибольших преимуществ для своего государства. И требует она тех действий, которые наиболее выгодны для него. Что же до рассуждений о морали и нравственности, то давайте оставим их восторженным студентам и думским демагогам! Мы, как люди государственные, должны исходить прежде всего из интересов империи и действовать логично, а нравственность... Нравственно все, что выгодно России.

– Когда же вы поймете, генерал, что нравственное очень выгодно и чрезвычайно логично? – вздохнул я.

Шебаршин ответил мне насмешливой улыбкой.

– Что же, господа, надо принимать решение, – подытожил государь. – Время не терпит. Впрочем, скоропалительные выводы тоже никому не нужны. Давайте сделаем перерыв часа на полтора, да и пообедаем заодно. Для вас накрыт стол в Мальтийском зале. Не смею более задерживать.

Я вышел из зала для совещаний, подошел к окну и облокотился на мраморный подоконник. Передо мной расстилался заснеженный парк, парк, где меня впервые посетили странные видения о былом и грядущем. Как жаль, что мне больше так и не довелось увидеть того прекрасного города, который пригрезился в поместье Гоюна! Внезапно я, как и тогда, ощутил уже знакомую дрожь. Какое-то новое видение, как всегда не спросясь, намеревалось предстать передо мной, и я расслабился и, уже заранее содрогаясь, приготовился увидеть новые потоки крови, неурядицы и катастрофы.

Однако возникшая передо мной картина оказалась сюрпризом. Я очутился в пещере, освещенной керосиновой лампой, в тусклом свете которой едва различалась грубо сколоченная мебель. Прямо передо мной, в бухарском халате и туфлях без задников на босу ногу, сидел Гоюн.

– Так вот ты где, – усмехнулся я.

– У меня таких много, – ответил он. – Не найдете.

– А нам и искать не надо, – улыбнулся я. – Другие найдут. Ты ведь даже не знаешь, какой я тебе подарочек приготовил.

– Я тебе тоже. Даже два.

– Что же, посмотрим кто кого.

– Посмотрим. Хотя мне жаль, что ты не на моей стороне.

– Мог предположить.

– Предполагал, но все же надеялся.

– Жалеешь, что не убил?

Он чуть помедлил.

– Нет. Такого мастера, как ты, убивать грех.

– Жизнями простых смертных ты не брезгуешь.

– Простые смертные мне неинтересны. Они даже не понимают, что происходит. А вот ты понимаешь.

– Да. А еще я знаю, что мы воюем чужими руками.

– Придет время – сразимся и врукопашную.