– И вы сделали из этого выводы?

– О да. Я всего лишь не вру ученикам, – Гоюн засмеялся мелким смешком. – Это самая верная стратегия успеха.

– Несомненно, – кивнул я, – если при этом, конечно, не говорить всю правду.

– Услышать правду готовы не все, и многие об этом знают, – развел руками Гоюн. – Но мало кто хочет понять, что надо самому верить в свое учение.

– Это касается тех, кто превратил учение в бизнес, – добавил я.

– Те, кто чурается бизнеса и политики, никогда не обретут материального благополучия и влияния.

– Возможно. Но каждый сам выбирает свой путь.

– Бывает и так. Но иногда путь выбирает нас. Вот, например, вы. Ведь ваше влияние и капитал достались вам по наследству.

– Выбор есть всегда, почтенный Гоюн, – ответил я. – Никто не запрещал мне отказаться от наследства или хотя бы от поста главы корпорации. Тот путь, которым я иду, я избрал осознанно.

– Тем лучше для вас, – Гоюн снова улыбнулся.

Мы подошли к огромному пруду с живописными берегами, посредине которого на небольшом островке располагался павильон, к которому вели перекинутые с берега мостки. Перегнувшись через них, когда мы проходили к павильону, я увидел множество разноцветных, больших и маленьких рыб.

– Ваше поместье очень напоминает мне поместье нашего учителя, – заметил я.

– Я многому от него научился, – ответил Гоюн.

– Но, по крайней мере, в размерах поместья превзошли.

– Если бы достопочтенный Ма Ханьцин пожелал, он бы имел значительно большую усадьбу в любой точке мира. Но, как вы справедливо заметили, каждый выбирает свой путь самостоятельно.

Мы вошли в павильон. Задняя стена отсутствовала, и перед нами открывался великолепный вид на парк и пруд. Посредине помещения стоял богато накрытый стол. Четыре миловидные служанки в китайских платьях встретили нас поклоном, подвели к висевшим на одной из стен бронзовым умывальникам, потом подали нам полотенца и отошли в сторону.

– У вас вышколенная прислуга, – заметил я. – И весьма симпатичная. Вы, похоже, набираете себе в служанки самых красивых девушек Калифорнии.

– Они мои ученицы, – сдержанно улыбнулся Гоюн. – И приехали они сюда со всего мира. Цуй из Пекина, Ни из Сайгона, Кристина из Нью-Йорка, Елена из Праги.

Девушки при упоминании их имен улыбались и кланялись мне.

– Я вижу, ваша школа подобна школе достопочтенного Ма Ханьцина не только обустройством, но и порядками?

– Да, младшие ученики прислуживают учителю, – с многозначительной улыбкой ответил Гоюн. – Мастер должен перенимать все лучшее и соединять в одном.

Я бегло посмотрел на девушек и невольно подумал, что их услуги учителю могут быть несколько более разнообразны, чем те, которые мы оказывали старому Ма. Впрочем, и я бы вряд ли удержался от того, чтобы затащить в постель блондиночку Кристину.

Гоюн повелительно махнул рукой, и девушки, поклонившись, покинули павильон.

– Я полагаю, вы уже в достаточной мере ознакомились с моей деятельностью за последние годы, – проговорил Гоюн после непродолжительной паузы.

– Сложно судить о ней в полной мере по рассказам Андрея и материалам в открытой печати, – заметил я.

– По рассказам Андрея вообще ни о чем судить нельзя, – усмехнулся Гоюн. – Ученик моего ученика не мой ученик, а между мной и Андреем пять или шесть уровней адептов учения «Небесного предела». И вы совершенно зря решили с его помощью «проверить меня на вшивость» – кажется так вы, русские, это называете? Я не упиваюсь ни иерархией, ни властью. Для меня существуют только понимающие и непонимающие.

– А как насчет девяти уровней постижения? Разве у вас нет строгой иерархии?

Гоюн брезгливо отмахнулся и насмешливо посмотрел на меня.

– В вопросах понимания существует только «да» и «нет». Для того, кто достиг понимания, все уровни, которые предшествуют пониманию, ничтожны.

– Исчерпывающий ответ, – кивнул я. – Я хочу заметить, что вы очень откровенны в беседе со мной.

– Я ведь пригласил в свой дом мастера. Зачем же время попусту терять?

– Логично, – согласился я.

– Учитель всегда поступал так же в отношении своих учеников.

– Это правда. Кстати, об учениках. Я слышал, что новый премьер-министр Поднебесной И Чан – ваш ученик.

– Это громко сказано. Впрочем, он учился у меня.

– Многому, я полагаю.

– Он постигал учение «Небесного предела».

– Похоже, сейчас он воплощает его в жизнь.

– Учение «Небесного предела» не является политической доктриной. Оно не содержит ни конкретных рекомендаций по международной политике, ни экономических программ.

– Но философское учение, которое нельзя применить в жизни, является пустым умствованием. Философия диктует основные жизненные принципы, и если судить по действиям нового правительства Поднебесной...