– Правильно, – растекся в улыбке Нессельроде. – Слова не мальчика, но мужа!

– Интересно, как сей муж собирается устранять те диспропорции в экономике, которые повлечет за собой реализация этого плана? – проворчал Вольский.

– По оценкам нашего департамента экономической безопасности, Россия вполне сможет выдерживать подобные диспропорции двадцать, тридцать, а возможно, и сорок лет, – снисходительно ответил Шебаршин. – Более того, благодаря этим «диспропорциям» население империи существенно повысит свой уровень жизни за счет европейских товаров, приобретаемых на необеспеченные бумажки. В качестве дополнительного ресурса мы можем привлечь дешевую рабочую силу из стран Ближнего Востока, Центральной Азии и Индокитая. Облегчим получение вида на жительство и даже гражданства – и эмигранты потекут сюда рекой. Культурный и образовательный уровень в этих странах весьма низкий, зато эти люди за мизерную зарплату будут выполнять самую грязную и неквалифицированную работу. Хватит с них счастья жить в стабильной стране и перспективы на российское гражданство для детей. Держать их в узде нашей правоохранительной системе вполне по силам, зато бюджеты городов сэкономят приличные деньги на зарплаты муниципальных работников, а промышленность получит дешевую рабочую силу. Повысится эффективность, появятся свободные средства.

– Логика есть, – проворчал Вольский. – За расширение притока эмигрантов и упрощение процедуры выдачи гражданства мы давно ратуем. Зарплаты в империи так возросли, что скоро космический корабль дешевле столичных дворников будет стоить. Я уж не говорю про то, что в промышленности мы вынуждены сейчас чернорабочему платить столько же, сколько еще двадцать лет назад платили дипломированному инженеру. Эмиграция снимет эту проблему. Но она не снимет проблему выпуска в обращение необеспеченных денег. Пройдет двадцать, тридцать, даже сорок лет. А что потом? Накопленная за границей денежная масса обрушится на наш рынок и уничтожит нашу валютную систему. Да, сейчас рост уровня жизни продолжится. Но это будет не следствием повышения производительности труда, как раньше. Это будет экономика мыльного пузыря. А мыльный пузырь, как известно, имеет привычку лопаться, а сколько ему понадобится для этого времени: двадцать, тридцать или сорок лет – вопрос уже несущественный. Кроме того, не забудьте о наших союзниках в Восточной Европе. Промышленность Польши, Венгрии, Греции, даже Пруссии не выдержит конкуренции с западными производителями, если мы снимем таможенные барьеры и обеспечим приток капитала в Западную Европу. Пожалуй, только Чехии с ее транзитом капиталов и банками ничего не грозит. Да и она может почувствовать себя не так уверенно, если вслед за Францией и Италией к Евразийскому банковскому союзу присоединится Швейцария.

– И черт с ними, – отмахнулся Шебаршин. – Меня в первую очередь интересует Россия. Если за ее благополучие должны будут заплатить поляки, венгры и пруссаки, пусть платят. Главное, чтобы это были не мы. Или вы можете предложить что-то лучшее?

Вольский отвел глаза и промолчал.

– Какие еще соображения, господа? – требовательно спросил император.

В комнате воцарилась тишина. Император многозначительно посмотрел на Васильчикова.

– Вообще-то, – промямлил тот, – подводить своих старых союзников...

– Можно подумать, они поступили бы с нами иначе! – воинственно воскликнул Шебаршин. – Каждое государство заботится лишь о своих интересах. Так было во все времена. Если из-за своих былых ошибок и неудач они оказались на обочине, то пусть и расплачиваются за это.

– Тоже верно, – смущенно улыбнулся Васильчиков. – По крайней мере, если нет другого способа, то я за.

– Ваше мнение? – государь строго посмотрел на Вольского.

– Это безумие, – отчаянно замотал головой тот. – Мы закладываем бомбу замедленного действия.

– Разумный и рачительный политик сможет своевременно обезвредить ее, – примирительно улыбнулся Шебаршин. – Главное сейчас – это сохранить за Россией лидирующие позиции в мире. Сейчас это главная задача, на решение которой должны быть брошены все силы. Впоследствии, регулируя налоговую систему, реформируя ЕАС и проводя сбалансированную внешнюю политику, Россия сможет устранить те диспропорции, которые вас пугают. По крайней мере, мы сможем справиться с наиболее серьезной и реальной опасностью. Той, которая существует в настоящее время. О грядущих опасностях пусть думают будущие поколения. Впрочем, государь, кажется, спрашивал вашего мнения. Почему бы вам не предложить иную, лучшую программу, которая с тем же успехом сможет предотвратить наступающий кризис, но не будет иметь столь негативных последствий, я буду рад выслушать ее.

– Хотел бы я предложить, – развел руками Вольский, – да не могу. По отдельности все выглядит не слишком фатально, но когда и там проблемы, и тут не слава богу, и все одновременно...

Шебаршин торжествующе обвел взглядом собрание.

– Ваше мнение, генерал? – повернулся император к Нессельроде.

– Никаких возражений! – объявил тот. – Четкая, ясная, толковая программа. Я «за».

– А вы что скажете, князь? – взгляд государя остановился на мне.

– Хорошая программа, – широко улыбнулся я в ответ.

На лицах присутствующих застыло недоумение. Кажется, никто не ожидал от меня поддержки Шебаршина, включая самого председателя Имперского Комитета Государственной Безопасности. Краем глаза я заметил, как на лице государя мелькнула тень разочарования.

– Хорошая программа, – повторил я, – если жить под девизом: «После нас хоть потоп». Неплохая, если считать, что предательство союзника – норма политики. И я уже не говорю о том, что она вполне приемлема, если мы считаем допустимым развращать свой народ.

– Однако, князь, – Шебаршин сокрушенно покачал головой, – откуда взялись столь высокопарные обвинения? Я уж не говорю о том, что, критикуя чью-то программу, всегда полезно предложить лучшую.

– Разумеется, генерал, – я постарался улыбнуться Шебаршину как можно шире и радушнее. – Я не буду повторять возражения, уже высказанные господином Вольским. Я также не стану разглагольствовать о высоких материях и морали. С вашего позволения, я лишь опишу реальные последствия программы генерала Шебаршина. И, разумеется, предложу свой путь выхода из сложившегося кризиса.