– Но ведь это невозможно, – усмехнулась Юля.

– Что невозможно? – переспросил я.

– Изменить существующий порядок вещей.

– Это-то как раз проще всего. Он, собственно, все время меняется.

– Но чтобы так сильно...

– Можно и кардинально. Как сказал бы Архимед, «дайте мне точку опоры, и я переверну мир». Антагонизм бушующих страстей позволяет сохранить стабильность мира, но если кто-то нарушит баланс, мир перевернется мгновенно.

– И неужели его можно сделать таким, как ты описал?

– Теоретически, да.

– Ну, тогда, это был бы прекрасный мир, – подумав, заметила Юля и вдруг лукаво усмехнулась, – но неуютный для князей Юсуповых.

– Почему же? – удивился я.

– Им пришлось бы поделиться с неимущими состоянием, доставшимся по наследству от предков.

– Ради сохранения общественного спокойствия я мог бы на это пойти. Семнадцатый год научил нас многому.

– Властьимущим пришлось бы нести крупные расходы на социальное обеспечение.

– Вряд ли превышающие те, что мы несем сейчас. У нас ведь социальная рыночная экономика, а наша семья никогда не уклонялась от налогов.

– Они должны были бы поступиться влиянием и властью.

– Те, кто не обладал ни умом, ни талантами, никогда не смогут играть серьезной роли, к какой бы семье они ни принадлежали. Другой вопрос, куда направлять таланты и как использовать ум. Но достойным людям в такой системе всегда нашлось бы место. Более того, им было бы много легче утвердиться во власти.

– И влияние князя Александра Юсупова выросло бы? – она внимательно посмотрела на меня.

– Он мог бы занять очень высокое положение в новой иерархии, – ответил я, чуть подумав.

– Но тогда ему стоило бы всеми силами поддержать подобные перемены.

– Возможно, но есть одна загвоздка. Нарушение баланса ведет к быстрым переменам... слишком быстрым для общественного сознания. Можно перевернуть мир, но создать при этом такой хаос, что путь к желанному благоденствию растянется на века.

– Но ведь это будут перемены к лучшему. Неужели люди не поймут своей выгоды?

– Резкое изменение образа жизни выбьет у них почву из-под ног, лишит чувства защищенности. Крушение старых, проверенных ценностей аукнется анархией, а анархия – это биржевой коллапс, резкий рост цен на товары первой необходимости, локальные войны с множеством жертв... Может, сейчас наш мир и несправедлив, но мы, по крайней мере, давно уже отвыкли от столь серьезных потрясений. Взрыв может быть ужасающим и кровавым. Не зря говорят, благими намерениями мостится дорога в ад.

– Тогда надо бороться против этого.

– То есть встать на сторону тех, кто пытается сохранить существующий порядок вещей, – усмехнулся я. – Тех, кто несет бред о таинстве власти и тем укрепляет власть олигархии, кто разговорами о священной собственности защищает права грабителей на награбленное, заменяет духовный путь церковными догмами и ритуалами, скрывает эксплуатацию за красивыми россказнями о содружестве труда и капитала, – короче, защищать несправедливость этого мира.

– Я не понимаю тебя! – отчаянно замотала головой Юля. – Ты только что говорил о том, что надо предотвратить взрыв...

– В том-то и беда, что ко взрыву мы идем под флагом борьбы за справедливость, а стабильность защищают обманщики и воры.

– И что же ты выбрал? Кого поддержишь?

– Никого. Разрушать существующий порядок вещей – неприемлемо для князя Юсупова. Поддерживать подлецов – невозможно для Сяо Лунга.

– Значит, ты будешь ждать, кто кого победит?

– Я знаю исход.

– Чем же все закончится?

– Ничем. Все останется как есть.

– Тогда и беспокоиться нечего, – передернула плечами Юля.

«Может быть, если не знать, на какую бурю способен Гоюн, – подумал я. – Тигр явно готов к прыжку, и какая разница, будет ли эта атака губительна для него самого, если пострадают невинные люди?»

Некоторое время мы ехали молча.

– Ты говорил с Гоюном? – спросила вдруг Юля.

Я резко повернулся к ней.

– С чего ты взяла?

– Так, показалось.

– С Гоюном.

Я почему-то пришпорил лошадь, но Юля быстро нагнала меня.

– Ты боишься его? Наверное, он действительно опасный человек. Я ведь долго верила ему.

– Он действительно опасен, очень опасен... но я боюсь себя.

– Он предлагал тебе встать на его сторону?

– Да.

– Ты отказал?

– Да.

– Ты не боишься, что он захочет убить тебя?

– Нет. Он, как и я, сам не совершает гадостей. Мы с ним оставляем неблагодарную работу другим и пользуемся плодами их ошибок.

Мы выехали к асфальтированной дороге, ведущей в деревню, и поехали по обочине. Вскоре я уже украдкой наблюдал за крестьянскими избами. Старые, примерно шестидесятых годов постройки, типовые дома выглядели убого. Я вспомнил роскошные коттеджи в Архангельском, самом большом имении Юсуповых. Там еще лет пятнадцать-двадцать назад самые последние крестьянские семьи перебрались в просторные дома, не похожие один на другой и напичканные самым лучшим оборудованием. А здесь люди все еще ютились в сборных домиках, наподобие тех, что распространены в странах Северной Америки.