– И что же изменилось сейчас? – нетерпеливо спросил император. – Сейчас мы действуем исходя из тех же принципов, только возможностей у нас прибавилось. В политике двойных стандартов нас обвинить по-прежнему нельзя. Что не так?

– Тогда мы были одной из ведущих мировых держав, теперь мы единственная мировая держава, – ответил я.

– И что с того? – фыркнул Вольский. – Если остальные сошли с дистанции, мы, естественно, стали единственными лидерами. Вы же не будете отрицать, князь, что мировое доминирование России принесло планете стабильность и прогресс.

– Не буду. Но, надеюсь, и вы не будете отрицать, что надсмотрщик, как бы он ни стремился к идеалу, раздражает любого нормального человека. Я уж не говорю про целые нации.

– Но наш порядок справедлив, – возразил Нессельроде.

– С нашей точки зрения. А вот французы жалуются, что наша киноиндустрия губит их кинематограф. В парижских кинотеатрах идут сплошь русские фильмы, французских днем с огнем не найти. Когда же французское правительство вознамерилось ввести квоты на показ и субсидировать своих кинематографистов, Евразийский союз пригрозил санкциями за недобросовестную конкуренцию.

– Но ведь это справедливо, – пожал плечами Вольский.

– Представьте, что у вас нет возможности смотреть отечественные фильмы, – ответил я.

– Законы рынка есть законы рынка, – не унимался Вольский.

– А национальное самосознание есть национальное самосознание. Пусть французы проиграли экономическую войну, но им обидно, что гибнет их собственная культура. Японцев унижает мысль о том, что основу их экономики составляют русские сборочные предприятия. А каково голландцам, у которых шестьдесят процентов продаваемого в стране сыра импортируется из России? Они просто не хотят с этим мириться. Доминирование России может быть сколько угодно экономически обосновано и исторически обусловлено, но проигравшим от этого не легче. Их сердца протестуют. Это естественная психология любого бедняка, который видит богача-соседа. Бедняк не желает видеть объективную реальность, его воображение всегда рисует иную картину мира, а в конфликте разума и воображения обычно побеждает воображение. Посмотрите, как популярна на Западе, и особенно в Америке, альтернативная история и альтернативная фантастика. Побежденные стремятся победить хотя бы в мечтах, но лишь единицы признают, что причиной их поражения являются их собственные ошибки. Большинство склонны искать козла отпущения, а кто может лучше подойти на эту роль, как не успешный сосед? И если раньше в операциях наших вооруженных сил они видели восстановление справедливости, то теперь увидят агрессию империализма.

В кабинете воцарилась тишина.

– Вы хотите сказать, князь, что если мы начнем сейчас преследование Гоюна теми средствами, которыми действовали до сих пор, то вызовем остро негативную реакцию во всем мире? – спросил государь после непродолжительной паузы.

– Да пусть хоть все разом завопят, – криво усмехнулся Нессельроде. – Нам-то что? Мы сильнее их всех вместе взятых, не так ли, Аркадий Иванович?

– Так-то оно так, – недовольно хмыкнул Вольский. – Но вот только торговой войны нам сейчас не хватало. Вы забыли, что у нас зерновой кризис и проблемы с перевозкой экспортируемых товаров по морю?

– Минутку, господа, – государь поднял вверх руку. – Прежде чем перейти ко второму вопросу, давайте покончим с первым. Вы считаете, князь, что нам не следует искать Гоюна?

– Нет, искать его можно и нужно, – ответил я. – Но только полицейскими мерами и на основе сотрудничества с властями независимых стран. Я считаю, что возможность военных операций против «Небесного предела» может оказаться очередной ловушкой Гоюна.

– А смысл? – прозвучал голос императора.

– Ослабить Россию и сколотить антирусскую коалицию на международной арене. Это позволит ему занять почетное место среди наших врагов.

– То есть вы полагаете, что история с вашим похищением придумана лишь для того, чтобы спровоцировать нас на военные операции? – спросил Шебаршин.

– Нет, конечно, – ответил я. – Просто вилка – это один из его любимых приемов в шахматах. Он всегда ставит противника в условия, когда при любом развитии событий тот несет потери. Если бы Россия не отреагировала, он бы спокойно сколачивал антирусскую коалицию. Среагировала. Получите международный кризис.

– Положим, – поморщился Шебаршин. – Но мне то тогда не понятен смысл вашего похищения. Простите, князь, но при всем уважении к вам лично...

– Оставим это, – сказал император. – Давайте лучше обсудим последствия возможного международного кризиса с учетом намечающегося кризиса в экономике.

– А будет этот международный кризис? – выпятил губу Нессельроде. – Кто позволит себе бросить вызов Российской империи?

Двери кабинета распахнулись, и в него ворвался князь Васильчиков.

– Здравия желаю, ваше величество, – выпалил он. – Приношу свои извинения, господа, но у меня экстренное известие. Поднебесная отзывает своего посла. Мне вручили совершенно невозможную, я бы сказал хамскую ноту протеста, по поводу нашей операции в южном Китае. От нас требуют извинений и невиданной компенсации в десять миллиардов рублей. В противном случае Поднебесная грозит блокадой Порт-Артура.

– Что?! – вскричал Нессельроде. – Да мы через две недели весь Пекин танками перепашем!

– Куда они свой текстиль денут, если мы границы Евразийского союза закроем? – фыркнул Вольский.

– Да уж, много им в этом конфликте не светит, – процедил Шебаршин.

Государь посмотрел на меня, и я еле заметно покачал головой.

– Спокойствие, господа, – прогудел император. – Давайте спокойно обсудим ситуацию. Объявляю перерыв на час. Князь Васильчиков, останьтесь. Вас, господа, прошу обождать.