– Вы сейчас представляете его?

– Да.

– Я думал, что господин Вольский снова вызовет меня для предварительных консультаций в Петербург.

– Это обеспокоило бы Баварского короля и могло бы создать ненужную напряженность. Мы поставим всех перед фактом.

– Вы даже не представляете, насколько оказались дальновидны.

Я удивленно посмотрел на герцога.

– Видите этот доспех? – герцог указал на стоявший в отдалении доспех средневекового европейского рыцаря. – Я купил его на аукционе во Пскове два года назад.

Мы подошли к доспеху, который издали мог показаться живым человеком, застывшим у стены. На металлическом нагруднике был выгравирован орел, хищно распахнувший клюв.

– Я не очень разбираюсь в европейском оружии, – сказал я, – но, кажется, этот доспех не представляет большой исторической ценности.

– Вы совершенно правы, – ответил герцог. – Типичный доспех тевтонского рыцаря тринадцатого века. Стоил он недорого. Для меня интересна его история. Он принадлежал одному из рыцарей, участвовавших в осаде Пскова в тысяча двести сорок втором году. Рыцарь был пленен, а доспех достался русским в качестве трофея. Для меня это символ. Символ длившегося многие столетия немецкого давления на восток.

– Ничего удивительного. Как и любая развивающаяся система, германская нация расширяла свой ареал.

– Да, расширяться на восток было проще, – усмехнулся герцог. – Сейчас уже мало кто помнит, что пруссы – это славянское племя, Пруссия – земля славян, Берлин – одна из славянских столиц, а Бранденбург некогда именовался Бранный Бор... Наши предки прошли всю Прибалтику и так и не сумели покорить Русь.

Я терпеливо выслушивал излияния герцога, зная его пристрастие к историческим экскурсам.

– Пожалуй, последней попыткой сделать это было нападение Гитлера на Российскую империю. Так и не понимаю, почему сумасшедший Адольф решился начать войну на два фронта. Ведь он знал, чем это кончилось для Германии в Первую мировую войну.

– Он знал, что Россия просто не может остаться в стороне от общеевропейского конфликта, – ответил я.

– Однако в войну вы вступать не спешили.

– В обществе еще было сильно воспоминание о революции, к которой привела Первая мировая война.

– Однако, насколько я знаю, после падения Парижа Россия приготовилась напасть на Германию, в случае немецкого десанта через Ла-Манш.

– И уже стянула войска к западной границе, – подтвердил я. – Это и погубило. Когда Вермахт скрытно перебросил свои части на восток и напал, он встретил части, готовые не к обороне, а к нападению. Генштаб так и не поверил, что Гитлер отважится на войну на два фронта. В итоге разразилась катастрофа сорок первого года. Мы потеряли Минск и с трудом удержали Киев. Да и сама война была необычайно кровавой. Погибло пять миллионов подданных империи.

– Вас спас профессионализм русского офицерства, – поддержал меня герцог. – После столь тяжких поражений удалось наладить оборону и перейти в контрнаступление. Впрочем, хочу заметить, что Россия приобрела в войне больше чем кто-либо. До этого в Евразийский союз, который фактически является завуалированной формой большой Российской империи, входили только Туркестан, Азербайджан, Грузия и Армения. А с сорок пятого по пятьдесят первый год вы включили в него всю Прибалтику, Польшу, Пруссию, Финляндию, Чехословакию, Венгрию, Румынию, Грецию и Болгарию.

– Заметьте, они добровольно попросились в Союз, – заметил я.

– Конечно, – усмехнулся герцог, – при той разрухе, которая царила в Европе, страны, участвовавшие в конфликте, могли избежать голода только за счет американской либо русской помощи. А стало быть, у них была альтернатива: либо вступать в НАТО, либо в ЕАС. Ведь именно это, так или иначе, было условием экономической поддержки.

– Что делать, – вздохнул я, – странам, которые не могут себя защитить, приходится вставать под крыло более сильных соседей. Ведь когда мы остановили Гитлера под Смоленском и Киевом, он попробовал пробиться к Петербургу по Балтийскому берегу. Чтобы оккупировать Литву, Латвию и Эстонию, Манштейну хватило трех недель, а вот у нас дальше Изборска и Ивангорода те же части пройти не смогли. А потом еще генерал Радищев положил десятки тысяч русских жизней за освобождение Прибалтики. И, заметьте, никто из вступивших в ЕАС не жалеет об этом. Уровень жизни, скажем, в Чехословакии значительно выше, чем во Франции.

– А Эстония опережает по среднедушевому доходу Дармштадт, – поддержал меня герцог. – Да, экономическое соревнование с Западом вы выиграли. Впрочем, если бы не изобретение атомной бомбы, я не сомневаюсь, что соперничество между Россией и США переместилось бы в военную плоскость. Когда в мире остается только два могущественных центра, жесточайшее соперничество неизбежно.

– Что же, сейчас Америка не конкурент России, – я выжидающе посмотрел на герцога. Отвлеченные разговоры пора было заканчивать.