Шрифт:
Блисс посмотрела на Гая, как на сумасшедшего.
– Так ты решил... Так ты решил, что я собираюсь бежать?! – переспросила она. – Бросить вас с Брайаном?
– Не прикидывайся дурочкой, Блисс! – мрачно отрезал Гай. – Я все видел собственными глазами.
С того самого момента, когда ты встала с постели и вытащила саквояж, заботливо упакованный в ожидании встречи с любовником.
– С любовником?! О боже! Выслушай меня, Гай! Ты ничего не понял...
– Не желаю ни слушать, ни понимать. Все, хватит, Плисе. Я устал от твоего вранья.
– Нет, ты должен меня выслушать.
Голос Блисс дрожал и срывался, она почти кричала, так что Гай решил поскорее увести жену в дом, пока она не перебудила слуг и соседей. Он без долгих слов подхватил Блисс на руки и понес домой, не забыв при этом подхватить на ходу откатившийся в сторону саквояж. Блисс пыталась что-то говорить, но Гай не слушал ее. Только в спальне он поставил жену на пол, зажег свечи и сунул ей в руки саквояж.
– Вот, возьми. Распаковывай свои тряпки. Ты никуда не едешь – во всяком случае, пока не родится наш ребенок. А там можешь проваливать на все четыре стороны – только, разумеется, без детей. Наследства твоего на жизнь хватит – и тебе, и Фолку.
Блисс ошарашено смотрела на Гая, потом покосилась на зажатый в руке саквояж.
– Тряпки? – переспросила она. – Ты что, рехнулся? Я терпеть не могу Джеральда Фолка и никогда не покину своих детей!
– Перестань водить меня за нос, – огрызнулся Гай. – Одного не могу понять – как ты могла согласиться бежать с Фолком после всего, что он сделал с тобой и твоим сыном? Не иначе, ты просто сошла с ума.
– Позволь мне все объяснить! – взмолилась Блисс. – Это вовсе не то, о чем ты думаешь...
– Не надо. Помолчи. Я не перенесу очередной лжи. Гай отвернулся к стенному шкафу, вытащил из него чистую рубашку и начал переодеваться.
– Куда это ты собрался посреди ночи? – спросила удивленная Блисс.
– Не могу здесь оставаться. Здесь все напоминает мне о тебе, о нашей любви... Теперь, когда я знаю, что все это оказалось ложью, мне лучше уйти. К тому же, если останусь, я могу не сдержаться и ударить тебя.
Лицо Гая было напряженным, застывшим. В нем чувствовалась непреклонность. Блисс понимала, что никакие слова не заставят его вновь поверить ей. И все-таки под этой застывшей маской проглядывала боль – чудовищная, нечеловеческая боль, – несмотря на все старания Гая скрыть ее. Казалось, эта боль будет теперь с ним до конца, до самой смерти. В сторону Блисс он старался не смотреть, словно ему невыносимо было видеть ее лицо.
– Куда ты идешь? – чуть слышно спросила Блисс, когда Гай оделся и направился к двери.
– Не знаю. Просто здесь я не могу оставаться. Мне поднять слуг, чтобы они присмотрели за тобой? Или ты сегодня уже не побежишь к своему Фолку, как только за мной захлопнется дверь?
Блисс низко опустила голову, словно груз его слов оказался непомерным.
– Я уже сказала, все это совсем не то, о чем ты думаешь. Не уходи. Позволь мне все объяснить. Тогда ты поймешь, почему...
– Я задал вопрос, Блисс. Мне стоит разбудить слуг?
– Нет. Никуда я не денусь. И никогда не собиралась покидать этот дом.
Гай коротко кивнул.
– Отлично. Счастливо оставаться.
– Подожди! Когда ты вернешься?
– Не знаю.
И он ушел, даже не оглянувшись.
16
Джеральд Фолк посмотрел прямо в глаза капитану городской полиции Нового Орлеана, решительно стук-пул кулаком по столу и повторил:
– А я говорю вам, что все это чистая правда! Виконт Хантер на самом деле известный пират по имени Охотник. Правая рука Жана Лафитта и большой человек в их проклятом Братстве.
– Ваше заявление очень серьезно, мистер Фолк, – заметил полицейский капитан. – Вы можете чем-нибудь подкрепить ваши показания?
– Он был опознан двумя матросами. Они узнали в Хантере знаменитого пирата – того самого, что нападал на корабли у побережья Америки: Уверяю вас, капитан Фарго, виконт Хантер и пират по имени Охотник – одно лицо!
– И где же они, эти ваши свидетели? – не скрывая насмешки, спросил Фарго.
– Они... э-э... вряд ли они захотят появиться на людях. Но у Охотника было немало жертв, и любой человек, когда-либо видевший его, подтвердит, что он носил на правом глазу черную повязку. В точности так же, как и виконт! Вам этого недостаточно?
– А мне говорили, что виконт был ранен в сражении с Наполеоном, – возразил Фарго. – Нет, мистер Фолк. Я не могу арестовать человека по подозрению в пиратстве на основании столь ненадежных улик. Мало ли на земле кривых людей? И каждый носит на глазу повязку. Что же теперь, арестовать их всех подряд? Поймите же, речь идет о виконте, уважаемом в городе человеке, и я не стану попусту тревожить его. Тем более что у него здесь столько друзей: все деловые люди города так или иначе связаны с виконтом. Нет, не стану я совать голову в эту мышеловку. А что, если виконт невиновен? Он же тогда меня со свету сживет! Вот если у вас будут убедительные доказательства его вины, тогда другое дело.