В голове Джеральда уже начинал складываться план. Хороший план...

– А теперь – деньги на бочку! – прервал мысли Фолка голос Монти.

Фолк пересыпал золотые монеты в мешочек, завязал его и щелчком отправил по столу в руки Монти. Тот подхватил мешочек и проворно спрятал в карман своего грязного драного камзола.

– Ну, теперь нам, пожалуй, пора, – сказал он.

– Вы не собираетесь пока что покидать город? – спросил пиратов Фолк.

Монти нахмурился.

– А вам-то до этого какое дело, господин хороший?

– У меня может найтись для вас работенка, – пояснил с улыбкой Фолк. – Где мне вас найти, если что?

– Наши услуги дорого стоят, – предупредил Сквинт.

– Не волнуйтесь, я заплачу.

– Ну тогда ищите нас здесь. Мы почти каждый вечер сидим в этом кабаке. Тут же и комнату снимаем – на втором этаже. Ну, а когда кончаются деньги и дел никаких не подворачивается, съезжаем в заведение напротив, там дешевле.

– Понятно, найду, – кивнул Фолк, вставая из-за стола... – Спасибо за информацию. Вы мне очень помогли.

Когда Фолк садился в свой экипаж, поджидавший неподалеку от кабака, лицо его сияло от радости. Он сгорал от нетерпения поскорее оказаться дома и уж там, в тишине, хорошенько обдумать, как ему получше использовать драгоценную информацию, свалившуюся прямо в руки.

Со дня свадьбы пролетело две недели, и Блисс начала понемногу надеяться, что все ее страхи относительно будущего были безосновательны. Гай выглядел спокойным и очень счастливым. Он буквально уливался тем, что у него есть жена, есть сын, и он никогда не вспоминал о своей прежней жизни. Не беспокоил их и Джеральд Фолк, бесследно пропавший с того памятного дня, когда состоялась – прямо после венчания – их последняя встреча.

Брак Блисс и Гая – такой неожиданный и интригующий – по-прежнему оставался одной из главных городских новостей, однако при этом молодожены получали на удивление мало приглашений. Собственно говорящих было за все это время всего два: на концерт и на церемонию вступления в должность нового губернатора, назначенного правительством Соединенных Штатов.

Оба выезда в свет оставили у Блисс и Гая неприятный привкус. Их брак все еще считался скандальным, и молодым приходилось постоянно отбиваться от целого роя докучливых, а порой даже неприятных личных вопросов об их знакомстве, близости, любви.

Блисс и Гай твердо осаживали любопытных, те обижались и переставали приглашать к себе заносчивую, по их мнению, парочку.

Теперь большую часть времени Гай проводил во встречах с деловыми людьми, которые наперебой предлагали ему вложить деньги в их предприятия. Кроме того, Блисс было известно, что Гай несколько раз встречался в Эбстинт-хаусе со своими старыми друзьями – Жаном и Пьером Лафиттами. Ездил он и к адвокатам, которые уже заканчивали готовить бумаги, необходимые для того, чтобы Гай мог наконец вступить во владение облюбованной им плантацией.

Гай говорил Блисс, что дела продвигаются и вскоре они смогут уехать из Нового Орлеана в собственное имение. А когда Блисс поинтересовалась однажды, на кого будет оформлена покупка плантации, Гай только улыбнулся в ответ и сказал, что это будет сюрприз.

Вот и сегодня Гай уехал из дома рано, чтобы повидаться с братьями Лафитт. Лиззи с Брайаном ушла гулять в парк, а Манди отправилась по магазинам. Таким образом, Блисс осталась в доме совершенно одна, если не считать повара и занятых своими делами двух горничных внизу.

Пользуясь тишиной и одиночеством, Блисс присела к столу и принялась сочинять письмо отцу, которому со дня свадьбы так и не собралась писать. Впрочем, у нее и сейчас ничего не получалось.

Мысли Блисс не хотели сосредоточиваться на письме и то и дело уносились во вчерашнюю ночь...

Их с Гаем любовь – такая страстная, терпкая и нежная – с каждым днем становилась все чувственней и глубже. Блисс хорошо помнила, как пугала ее в первое время близость с Охотником: он казался ей грубым, жестоким и очень опасным. Но в то же время в нем было нечто, притягивавшее к нему Блисс, словно магнитом. Да, она была тогда его пленницей, да, она ненавидела своего тюремщика, но при этом не могла противиться его мужскому обаянию, не могла устоять перед соблазном...

Самым же удивительным было другое. Человек по имени Охотник, занимаясь своим пиратским промыслом, жил вне закона, однако Блисс готова была поклясться, что виконт Хантер никогда и ни в чем этот чакон не переступит. И она от всей души надеялась, что его прошлое навсегда останется для всех непроницаемой тайной.

Блисс вздохнула, тряхнула головой и вернулась к письму. Ей хотелось бы установить с отцом хотя бы некое подобие мира. Она понимала, конечно, что дело это долгое и непростое, но время-то у них есть... И должен же Клод Гренвиль сознавать, что самый хрупкий мир все-таки лучше открытой неприязни!