— А мне так надоело. Но раз тебе нравится… Может быть, поедем в город и позавтракаем?

— Ты еще не ела?

— Хотела подождать тебя.

— Ладно, — сказал он. — Поедем и позавтракаем. Я тоже голоден.

Они отлично позавтракали cafe au lait, brioche с клубничным джемом и oeufs au plat avec jambon, а когда поели, Кэтрин спросила:

— Ты не пойдешь со мной к Жану? Я хочу вымыть голову и подстричься.

— Я подожду тебя здесь.

— Ну, пожалуйста, пойдем со мной. Ты же был там раньше, и хуже от этого никому не стало.

— Нет, дьяволенок. Один раз я уступил, но только раз. Это все равно, что сделать татуировку или еще что-нибудь в этом роде. Не уговаривай.

— Но это так важно для меня. Я хочу, чтобы мы были одинаковыми.

— Мы не можем быть одинаковыми.

— Нет, можем, если ты согласишься.

— Я сказал — нет.

— Даже если это — мое единственное желание?

— Если бы!

— Но мне так хочется, чтобы мы были похожи. Ты уже почти такой, как я, осталось совсем чуть-чуть. Море постаралось за нас.

— Пусть оно и дальше старается.

— Но я хочу сегодня же.

— И тогда, надеюсь, ты будешь довольна?

— Я уже довольна, потому что ты соглашаешься. Я счастлива. Я же тебе нравлюсь. Сам знаешь. Считай, что это ради меня.

— Это глупо.

— Нет, не глупо, раз ты делаешь это для меня.

— Очень расстроишься, если я откажусь?

— Не знаю. Наверное, очень.

— Ладно, — сказал он. — Тебе это правда так важно?

— Да, — сказала она. — Спасибо тебе. Это займет не много времени. Я предупредила Жана, что мы зайдем, и он будет ждать.

— Ты всегда так уверена, что я все сделаю для тебя?

— Я знала, что ради меня ты согласишься.

— Но я не хотел. Не надо было уговаривать.

— Тебе же все равно. Пустяк, а зато потом как забавно. О Марите не беспокойся.

— При чем здесь Марита?

— Она сказала, что если ты не сделаешь этого для меня, то, может быть, сделаешь для нее.

— Не выдумывай.

— Да. Она сказала так сегодня утром.

— Жаль, ты не можешь на себя посмотреть, — сказала Кэтрин.

— Слава Богу, не могу.

— Ну, посмотри в зеркало.

— Не хочу.

— Тогда на меня. Ты теперь совсем такой же, хочешь не хочешь. Вот какой ты.

— Это невозможно, — сказал Дэвид. — Я не могу быть похожим на тебя.

— И все же, — сказала Кэтрин, — мы похожи. Лучше, если ты поймешь это поскорее.

— Это невозможно, дьяволенок.

— Все возможно. Сам знаешь. Просто не хочешь на себя посмотреть. Теперь мы оба хороши. Так я была одна, а теперь нас двое. Посмотри на меня.

Дэвид посмотрел в ее глаза, которые так любил, на ее смуглое лицо, на неправдоподобно однотонные, цвета слоновой кости, волосы и, видя, как она счастлива, понял, какую невероятную глупость он совершил.

В то утро он боялся, что не сможет продолжить работу над рассказом, и действительно, поначалу у него ничего не получалось. Но в конце концов он заставил себя писать, и вот они снова шли в лесу по следу вдоль старой, проложенной слонами дороги. Дорога была такой вытоптанной, что казалось, будто слоны ходили здесь с тех самых пор, как остыла стекавшая с горы лава, и лес вокруг стоял высокий и густой. Джума преследовал уверенно, и теперь они шли очень быстро. Ни отец, ни Джума не сомневались в успехе, а потому переход по тропе то тёмным лесом, то солнечными прогалинами был несложным, и Джума снова дал ему винтовку 303-го калибра. Но потом они натолкнулись на свежие, еще курившиеся кучи помета и плоские круглые отпечатки, оставленные стадом слонов, вторгшихся на тропу откуда-то слева из леса, и потеряли следы своего слона. Джума, разозлившись, отобрал у него винтовку. Только к полудню им удалось настигнуть стадо и обойти его, слушая и наблюдая из-за деревьев, как шевелятся огромные уши, сворачиваются и вытягиваются, обыскивая кроны, хоботы, трещат сломанные ветви и поваленные деревья, утробно урчат слоны и глухо шлепают о землю кучи помета.

Наконец они обнаружили следы старого самца, и, когда они вывели их на тропу, протоптанную другим слоном, поменьше, Джума усмехнулся, обнажив белый ряд зубов, а отец кивнул головой. Казалось, они знали какую-то скверную тайну, как в ту ночь, когда он нашел их в шамба.

Разгадка не заставила себя долго ждать — они свернули направо в лес, и следы старого самца привели прямо к тому месту, где лежал большой, достающий до груди Дэвида, белый от дождей и солнца череп. Во лбу была глубокая вмятина, и от белых глазниц книзу торчали похожие на трубы две кости, на концах которых, где отрубили бивни, зияли неровные дыры. Джума показал, где стоял, глядя вниз на череп, преследуемый ими гигант, и где он слегка сдвинул череп хоботом с належенного места, и где его бивни коснулись земли. Он показал Дэвиду круглое отверстие в глубокой вмятине на белой лобной кости и еще четыре близко посаженных отверстия в кости возле ушной раковины. Он усмехнулся, посмотрев на Дэвида и его отца, достал из кармана пулю 303-го калибра и вставил ее острым концом в отверстие лобной кости.