— Я приглашаю на обед, — сказал полковник.

— Нет. Мы приглашаем вас.

Дэвид неуверенно поднялся. В баре теперь было больше посетителей. Взглянув на стол, он заметил, что выпил не только свой абсент, но и Кэтрин. Он совершенно не помнил, как это получилось.

Было время сиесты. Они лежали в постели, и Дэвид читал при свете, проникавшем в комнату с левой стороны через приподнятые на треть высоты жалюзи. Свет попадал в комнату, отражаясь от дома на противоположной стороне улицы. Жалюзи были подняты невысоко, так что неба видно не было.

— Полковнику понравился мой загар, — сказала Кэтрин. — Пора снова ехать к морю. А то загар начнет сходить.

— Поедем куда ты захочешь.

— Вот будет хорошо! Можно, я скажу тебе что-то? Ну можно?

— Что?

— Знаешь, за обедом я по-прежнему оставалась мальчишкой. Я хорошо себя вела?

— Нет.

— Нет? Тебе не нравится? Зато теперь я — твой слуга и готова исполнить все, что пожелаешь.

Дэвид продолжал читать.

— Ты сердишься?

— Нет. — «Я просто отрезвел», — подумал он.

— Все стало проще.

— Не думаю.

— Что ж, буду осторожнее. Сегодня утром все, что я ни делала, казалось мне таким правильным и удачным, таким чистым, хорошим и ясным, как день. А теперь можно?

— Лучше не надо.

— Дай я поцелую тебя, и рискнем?

— Только без превращений.

Грудь болела, точно его пронзили железным прутом.

— Зря ты открылась полковнику.

— Но он сам догадался, Дэвид, и сам заговорил об этом. Он все понимает. Глупо было скрывать. Так даже лучше. Он ведь нам друг. Раз я сама все сказала, он будет молчать. А так он мог бы и проболтаться.

— Нельзя же всем все доверять.

— Мне нет дела до всех. Я люблю только тебя. С другими я бы ни за что не стала ссориться.

— У меня такое ощущение, будто мне грудь заковали в колодки.

— Жаль. А мне так легко дышится.

— Моя милая Кэтрин.

— Вот и хорошо. Можешь звать меня Кэтрин, когда захочешь. Я и так твоя. Стоит тебе захотеть, и твоя Кэтрин всегда рядом. А сейчас давай поспим или, может, попробуем еще разок и посмотрим, что получится.

— Давай лучше полежим тихонечко без света, — сказал Дэвид и опустил плетеный абажур, и они затаились рядышком в постели в просторном номере отеля «Палас» в Мадриде — городе, в котором Кэтрин, превратившись в мальчика, средь бела дня разгуливала по музею «Прадо», и вот теперь, в полумраке, она продемонстрирует все, что до сих пор оставалось в тени, и превращениям ее, как казалось Дэвиду, не будет конца.

Утром в Бюан-Ретиро было прохладно, как в лесу. Все было зелено, и стволы деревьев чернели на фоне листвы, но расстояния казались не такими, как прежде. Озеро было совсем в другом месте, и когда они увидели его из-за деревьев, оно показалось им совершенно незнакомым.

— Иди вперед, — сказала она. — Я хочу на тебя посмотреть.

Он свернул в сторону, пошел туда, где была скамейка, и сел. Вдалеке виднелось озеро, и он знал, что добраться до него пешком нелегко. Он все еще сидел на скамейке, когда она подошла к нему, села рядом и сказала:

— Все хорошо.

Но охватившее его здесь, в Ретиро, чувство досады стало таким жгучим, что он попросил Кэтрин встретиться с ним попозже в кафе гостиницы «Палас».

— Ты хорошо себя чувствуешь? Хочешь, я пойду с тобой?

— Нет. Со мной все в порядке. Мне просто нужно уйти.

— Увидимся в кафе, — сказала она.

В то утро она выглядела особенно красивой и улыбнулась ему. Улыбнувшись в ответ, он ушел, унося с собой свою досаду. Он не надеялся, что сможет пересилить себя, но это ему удалось, и позже, когда пришла Кэтрин, он уже допивал второй стакан абсента, и досады как не бывало.

— Как дела, дьяволенок?

— Я — твой дьяволенок, — сказала она. — Можно мне тоже выпить?

Официант отошел. Похоже, он был рад видеть Кэтрин такой счастливой. Она спросила:

— Что это значит?

— Было скверно на душе, а теперь все прошло.

— Тебе плохо со мной?

— Нет, — солгал он.

Она покачала головой.

— Прости. Я не думала, что тебе будет так плохо.

— Все прошло.

— Вот и хорошо. Не правда ли, здесь чудно летом и народу совсем нет? У меня идея.